Превзойти себя самого. Том 1

— Мама, папа, я хочу стать таким же, как этот уважаемый дядя, — заявил малыш, дёргая за рукав «уважаемого дядю» и затем обращаясь уже к нему самому. — Ты ведь заберёшь меня к себе на гору, да?

Всего за полдня мальчик так привязался к бессмертному с горы Маошань, что рука его ни на миг не отпускала полы его бирюзовых одежд. В искрящихся счастьем глазах читалась привязанность, и Мао Шуай, в конечном итоге решил, что это судьба. Благодаря своей непосредственности и очаровательному детскому упрямству Шанъяо стал учеником одного из самых уважаемых просветлённых.

Мао Шуай сделал медленный вдох. Ожидая, пока юноша обоснует причину своего пребывания здесь, он ощутил знакомую беспомощность, граничащую с чувством вины. Испытывать это просто не было сил, и мужчина недовольно пристукнул пальцами по столу.

— Этот ученик не желает принимать участие в сомнительном веселье, — тихо ответил Шанъяо. — Если наставник не возражает, я бы хотел тихонько посидеть рядом.

В любой другой ситуации Шуай бы позволил юноше остаться, но на эту ночь у него были другие планы.

И Шанъяо, появившийся очень некстати, в них совершенно не вписывался.

Взглянув на раскрасневшееся, по всей видимости, от быстрого бега лицо ученика, Мао Шуай смягчился.

— Наставник не возражает, если ученик сначала принесёт ему книгу. «Яды от трёх тысяч болезней». Как найдёшь, возвращайся, и мы вместе насладимся праздничным чаем.

— Наставник, но разве есть такая книга? — заподозрил неладное Шанъяо.

Мао Шуай демонстративно нахмурился:

— Неужели подвергаешь сомнению слова наставника?

Разумеется, он выдумал это название, вот только Шанъяо совсем не обязательно об этом знать.

Цель мужчины была довольно проста: под благовидным предлогом избавиться от юноши. А к моменту, как тот убедится в отсутствии книги с таким нелепым названием, Мао Шуай наверняка успеет встретиться с Лунху Чжао. И ученика не обидит, прогнав его подальше от себя, и наедине побеседует с другом. А если Шанъяо всё же вернётся под конец Цисицзе, то Мао Шуай совершенно не против выпить с ним чаю. Как говорится, а почему бы и нет?

— Этот ученик не смеет.

Со струн гуциня сорвалась особенно яркая нота. Птицей упорхнув в тёмное небо, она затерялась в мелодии звёзд. В тёплом свете фонариков улыбка Шанъяо казалась торжественной, и сам он будто излучал особую ауру. Мощную, яркую, с ноткой неуловимой тревоги, и одновременно полную счастья. Ветер всколыхнул волосы юноши, и Мао Шуай потянулся, чтобы с отеческой заботой убрать непослушную прядь с его лба.