Тусклый Свет Фонарей

Уже по пути на службу я подумал о том, что прежде она являлась в своем привычном мне облике и знакомой обстановке южной провинции, а теперь вдруг такое. Но в тот день мне объявили, что как чиновнику восьмого ранга дают мне помощника и вместе с тем младшего товарища, и весь день я провел с ним, а потому о своих снах совсем позабыл.

Вспомнить пришлось, когда две недели спустя, на четвертый день второго месяца, мне доставили посылку, чем немало подивили меня. А уж увидав в ящике завернутую в белый шёлк белую же фарфоровую вазу, я и вовсе не знал, что и думать.

Посомневавшись, я купил на Северном рынке серебряную заколку-гребень, украшенную мелким, но белоснежным жемчугом, и отправил Маранчех с благодарностями за вазу. В то время она, благодаря милости императора, обучалась премудростям шанрэньской медицины в университете Айшэня, и потому мои послания доходили до неё быстрее, нежели прежде, и уже спустя полторы недели я получил от неё ответ: за заколку она благодарила, но уверяла, что никакой вазы мне не направляла.

–

Покуда все вокруг только и делали, что обсуждали приближение праздника Чуньфэн, я сумел улучить момент, дабы переговорить наедине с мастером Ванцзу, и поведал ему о своих странных сновидениях – теперь уж не обращать на них внимания я никак не мог. Глядя на цветущие вокруг ведомственного терема деревья, мой старший товарищ вздохнул и наставительно изрёк: «Жениться тебе надобно, друг мой.

Оторопь охватила меня, и румянец покрыл щёки до самых ушей. Я отвернулся и пробормотал что-то о том, что не могу взять в жёны ту, что желаю.

– Лучше б ты выбросил всё это из головы да поменьше читал легенд и романов о стрелках и ткачихах. Женятся не для любви. Поверь мне, я ведь женат уж восемнадцать с лишним лет.

– Вторым браком, мастер.

– Да и что же? Разве ж я виноват в том, что первую мою жену забрал Кэн-ван? Мужчина без жены – что сад без цветов.

– Пуст и некрасив?

– Нет, вызывает сомнения, и никому не интересен.

От этих слов я вновь взглянул на мастера Ванцзу. Тот, как оказалось, прекратил созерцать природу и уставился на меня, и, стоило мне поймать его взгляд, расхохотался и предложил мне тогда хотя бы в весенний дом наведаться, а потом, заметив неодобрением на моём лице, утихомирился и сказал: «Что ж, так и быть.