Оратор

Здесь всё напоминает об Иоле. Это для меня пытка. Столько лет… Я хотела остаться одна. Уехать туда, где меня никто не знает. Туда, где нет никого, кто знал её. Где нет тебя.

– Теперь это у тебя вполне может получиться, – Демосфен говорил совершенно спокойно и даже как-то буднично, – все деньги тебе, конечно же, не оставят, но определённую их часть наверняка выделят, за оказанную услугу.

– Я не знала, прости меня, – перепуганная женщина едва не плакала…

– При свидетелях я требую, чтобы это дело было рассмотрено судом Ареопага, – громко произнёс Демосфен, выйдя на середину комнаты, где продолжали орудовать обличённые властью граждане.

Граждане, которых он всю свою жизнь старался защитить от их же собственной глупости. Он обращался то ли к ним, то ли к тем неведомым силам, всегда остающимся в тени, но при этом никогда не забывающим раздать заготовленные роли каждому, кто хоть как-либо связан с интересующими их сюжетами. Он бросал свой вызов в чёрную пустоту ночи, которая смотрела на него тысячами невидимых глаз и сыто улыбалась.

40

Грубые доски небольшого помоста, служившего кроватью в тюремной камере, заставляли часто переворачиваться с бока на бок, не суля никакого покоя его измученным старым костям. Демосфен отвернулся лицом к стене и, укутавшись в шерстяное одеяло, набросил его край себе на голову. Он уже некоторое время так ворочался, пытаясь уснуть. Лёгкая дрёма на несколько мгновений порой и навещала его, но лишь за тем, чтобы вновь быть вытесненной невесёлыми навязчивыми мыслями.

В какой-то момент ему вдруг показалось, что нечто подобное с ним уже было. Словно яркие метеоры, в сознании пронеслись некие странные образы, предшествующие узнаванию. Огромный полутёмный зал с размытыми тенями колонн, уходящими куда-то вверх, жёсткий каменный пол, дорожный плащ, в который он кутается... И всё та же, что и сейчас, ломота в костях… На мгновение эта картина стала почти реальной, а потом без остатка растворилась в мелких назойливых мыслях, оставив после себя лишь лёгкое беспокойство.

Где-то за спиной щёлкнул засов, и тяжёлая дверь, скрипя несмазанными петлями, начала открываться. Демосфен приподнялся с помоста и повернулся. В освещённом из коридора дверном проёме стоял Гиперид, одётый всё в тот же синий гиматий.

– Тебе необходимо срочно бежать из Афин! – произнёс он, заметно волнуясь. – Боюсь, они не остановятся лишь на твоём заключении.

– И ты радуйся, Гиперид, – с улыбкой ответил ему Демосфен, спуская ноги с немилосердного казенного ложа.