Оратор

Сразу же открыв сундук, он обнаружил в нём тот самый персидский золотой кубок и серебряные монеты, общим весом никак не менее двадцати талантов.

Демосфен улыбнулся, естественно, предположив за всем этим грязную интригу. Для такого умозаключения достаточно было вспомнить выражение лица Гарпала и его хорошо поставленный театральный баритон, едва заметно дрогнувший, когда он развивал свою незатейливую шутку про двадцать талантов. Вновь запечатав ящик, Демосфен велел носильщикам вернуть подарок отправителю.

На следующий день Демосфен внёс предложение поместить Гарпала в тюрьму, для последующего разбирательства.

А деньги и ценности, привезённые опальным сатрапом, описать и поместить на хранение в Акрополь. Так афиняне и поступили. Всё это было бы хорошо, но как позже выяснилось, у затеявших сие немудрёное представление, имелись и весьма конкретные планы по его продолжению.

В те дни Демосфену нездоровилось, и он никуда не выходил из дома. Дальнейшее развитие событий произошло стремительно. Разбирательство по делу о ценностях Гарпала было коротким, а решение принималось ограниченным числом должностных лиц.

Ко всему прочему, сам вышеупомянутый Гарпал весьма кстати бежал из-под стражи и скрылся в неизвестном направлении. Так, просто и незатейливо, исчез главный свидетель, а возможно, обвиняемый по этому делу.

Когда в дом к Демосфену пришли с обыском, поначалу он никак не мог взять в толк, какого даймона, собственно говоря, происходит. Ему объяснили, что из сокровищницы Гарпала, уже описанной комиссией, пропали ценности на значительную сумму, в связи с чем было принято решение обыскать дома всех имевших к ним непосредственный доступ.

Демосфен лишь пожал плечами, пропуская в дом мелкую чиновничью саранчу, среди которой зашёл и его старинный товарищ и политический сподвижник, Гиперид, нервно кутающийся в синий гиматий. Демосфен, в надежде, что тот сможет ему хоть что-либо объяснить, посмотрел в его сторону, но Гиперид лишь развёл руками и потупил взгляд.

Ну, а дальше всё развивалось по лекалам даже не скверной пьесы, а скорее, заурядного анекдота.

Ящик с серебром и злополучным золотым кубком, как по мановению руки ярмарочного фокусника, вытаскивающего упитанных кроликов из потёртой шляпы, нашёлся на половине дома его жены.

Когда они ненадолго остались с Клименой наедине, первое, что она ему сказала, было:

– Прости, я не думала, что всё так получится.

– Почему? – только и спросил Демосфен.

– Я хотела уехать. Уехать из этого проклятого дома.