Оратор

И с каждым последующим годом Демосфен со странным трепетом наблюдал, что сходство всё усиливалось. Владел этой тайной только он один, не смея в ней признаться никому в целом мире, как о чём-то сугубо личном и сокровенном.

Когда Иоле миновало шестнадцать, разговор всё чаще стал заходить о её замужестве. Она лишь смущённо улыбалась и отвечала, что скоро всё непременно решится. Так оно и случилось, только совсем иначе, нежели это представлял себе Демосфен. Внезапно у Иолы без видимых причин началась горячка. Они с женой пригласили лекаря.

Иола пролежала в лихорадке всю ночь и весь следующий день. К вечеру температура стала спадать, и они с женой вздохнули с облегчением. Но, как вскоре оказалось, преждевременно. С утра горячка неожиданно возобновилась. Потом Иола потеряла сознание и больше уже не очнулась. Вскоре, так и не приходя в себя, она умерла.

Всё это походило на дурной сон. Когда-то давно, в далёком прошлом, достигнув шестнадцатилетнего возраста, умерла его возлюбленная, а теперь, спустя столько времени, в те же шестнадцать лет, погибает и его родная дочь, так внешне напоминавшая Демосфену девушку из наглухо запечатанных в памяти дней его счастливой юности.

Он вспоминал прощальную улыбку Иолы и уже не мог с достоверностью сказать, кому именно она принадлежала. Тут было, от чего сойти с ума. И он, наверное, сам не осознавая, был уже близок к этому, когда спустя неделю после похорон дочери принесли известие, ещё раз перевернувшее его внутренний мир.

В Эги, древней столице Македонии, на торжествах по случаю свадьбы дочери, басилевс Македонии и повелитель всей Эллады, Филипп был насмерть заколот телохранителем, а по совместительству бывшим любовником, Павсанием.

Тот самый Филипп, который столь долго и планомерно уничтожал всё то, что было ему так дорого в этой жизни. Всё, чем он дышал и что любил. Филипп, выжигавший огнём и мечём его мир, его Элладу, коверкавший души и судьбы всех встреченных на своём пути людей и давно уже ставший для него личным врагом.

Внезапно все эти столь разные по времени и значению события, словно части мозаики, соединились в сознании Демосфена. Он ещё раз мысленно простился с умершей много лет назад возлюбленной. Так же мысленно попрощался со своей дочерью. И уже после этого, со всею страстью, на которую только был способен, он возблагодарил богов за то, что они дали этому несчастному миру ещё один шанс, очистив его от Филиппа.