Вопреки богам

Наморщила хорошенький лобик, закатила глазки и собиралась уже симулировать потерю сознания, как с удивлением осознала, что не является центром внимания ее ненавистного супруга. Асмаррах с явным интересом рассматривал что-то на полу в паре шагов от себя.

Девушка проследила за его взглядом и, издав короткий оглушительный вопль в ультразвуковом диапазоне, взлетела с ногами на постель. В дверном проеме мгновенно нарисовались переполошившиеся охранники.

– Тс-сс, это маленькая мышка! – с каким-то восхищенным придыханием пояснил Асмаррах.

Он нелепо хихикнул, и это выбесило Юилиммин настолько, что она и думать позабыла о своей боязни грызунов.

– Пошли все вон! – крикнула она стражникам, – И ты тоже убирайся вместе со своей мышью!

Самирец поднял на нее свои темные, как маслины, глаза. В них, к ее ужасу, не было ни капли хмеля и веселья.

– Я уже сказал, что никуда не уйду, пока не получу своего, – тихо произнес он. – И не пытайся искать повод, у меня слишком много вопросов без ответа.

Его голос, тихий, словно шорох, пугал.

В это мгновение на пороге возникли служанки с подносами и небольшим плетеным столиком. Они, испуганно поглядывая на госпожу, расставили яства и поспешно удалились.

– Гаруул! Удвой охрану вокруг, но чтобы к покоям никто не приближался на полсотни шагов, я ясно приказал? – рявкнул вслед удаляющимся девушкам Асмаррах.

– Не извольте беспокоиться, командир, ни один живущий не побеспокоит! – откликнулись из коридора.

– Ну вот, теперь мы наконец-то одни, никто не увидит нас, кроме Богов, – мужчина повернулся к сидевшей рядом супруге и обомлел.

Девушка неподвижно лежала на ложе, зажмурив глаза и вытянув руки вдоль тела. О том, что она в сознании, говорили дрожащие веки и часто вздымающаяся грудь. Царевич удивился:

– Сиятельная, что с тобой? Почему ты лежишь, словно камень?

– Я покорна твоим желаниям, супруг мой. Ты волен делать со мной все, что ты хочешь, так делай это и уходи! – выдохнула Юилимин, не открывая глаз.

– Если бы я хотел этого, то не стал бы ждать и терпеть, сиятельная царица! Но я не делал этого и ждал. Мне говорили, что, когда женщина носит ребенка, она часто поступает странно, и я верил этому. Верил, пока не увидел, что ненавистен тебе. И я хотел бы узнать, почему так случилось? В чем моя вина, что ты больше не желаешь моих ласк? У тебя нет другого мужчины, и я хотел бы верить, но тогда совсем нет объяснения холодности.