Вопреки богам

– Я видел камни, что и сто человек не поднимут, которые раздавили храм, – пискнул он и замешал черпаком еще старательней. Молодому самириту было и страшно и гордостно от того, что он вот так по-простецки ведет беседу с личной десяткой наследника Самира. И не абы о чем, а о самой царице Кареша!

– Точно. Лично я думаю, что одним из таких камней нашу маленькую жрицу и шибануло. Помнишь старого Хрума, того, что на менном месте всегда раздетый сидит? – обратился Мархаш к соратнику, и, получив согласный кивок, продолжил: – Так вот, он, когда был молод, говорят, был мудрее мудрых.

А потом его ограбили, стукнули по голове камнем, и все… С тех пор разума в нем, как в малом ребенке. Что, если и здесь так?

Мархаш ожидающе смотрел на мрачное лицо охотника, но одобрения своим словам не находил.

– Так то ум потерять! Его и напившись пива потерять можно. А здесь у женщины сердце украли. Помяни мое слово – прокляли ее! Хоть бы и тот цареныш из Хоннита. Глаза его видел? Он когда тогда на Асмарраха глядел – словно волк голодный.

А может и еще кто… Красота она такая, как проклятье, всяко завистник найдется… А вот делать-то что? Как с такой госпожой дальше жить? Не верю я в то, что как родит – переменится. Не верю…

Воины надолго замолчали, глядя в огонь, погруженные каждый в свои мысли. Нарушил тишину, как ни странно, тот же поваренок, получив увесистую затрещину от проходившего мимо десятника.

– Ты чего застыл, как заяц напуганный? Ребята жрать хотят, а ты сказки слушаешь! А ну!

Мальчишка заморгал и побежал за мукой, а мужчина, поклонившись, опустился на один из плетеных тюков у огня.

– Вы уж не серчайте, что я его так. Мать его знаю, обещал приглядывать. А какой из него толк, если на посту спит?

– Ты прав, Удиш. Засиделись мы, а другие что, уже поели? – спросил Мархаш, поднимая голову.

– Только ваш костер и остался, остальные едят. Хороший сегодня улов! – хмыкнул десятник, проводя рукой по седеющей бороде.

– Тогда мне караулы назначать. Оставь на меня, да и Асмарраху, он скоро вернется, – кивнул Мархаш, поднимаясь.

– А ты поешь и ложись, Кайлас, не переживай. Утром сменишь караулы. Надеюсь, Боги слышат нас и пошлют скоро избавление.

Воин накинул на плечи тяжелый боевой плащ и исчез в темноте, а кайнакский охотник так и остался сидеть, глядя на языки пламени, словно пытаясь увидеть там ответ на свои вопросы, а, может, и найдя его. Не отреагировал он ни на вернувшегося дежурного, ни на своих ребят, что весело смеясь, черпали горячую похлебку.