Вопреки богам

Я никогда не замышлял и не замышляю против тебя. Я всегда был твоей разящей врагов рукой. И теперь смогу обернуть ситуацию на пользу Самиру, но сделаю это так, что нам не нужно будет воевать с ними! Решение за тобой.

Асармериб еще больше побагровел, выпучил глаза и схватился за кинжал, висевший на широком узорном поясе.

Белой молнией Нарамман метнулась между мужчинами и, упав на колени, обвила тонкими руками ноги своего сына. Тоненько жалобно зазвенели браслеты в раскаленной от гнева тишине.

– Пощади мои седины, владыка земель, хозяин моей жизни! Пожалей его ради той, что привела тебя в этот мир! Именем Эну заклинаю тебя! Да воздаст тебе Небесный Отец за справедливость твою!

Асмаррах, уже осознавший, что сорвался, и смирившийся с тем, что ценой этой ошибки будет жизнь, от удивления расширил глаза.

Голос его мудрой, величественной бабушки сейчас был больше похож на стенания женщин, что плачут по убитым в сражении мужьям. В нем были неподдельные боль, страх, отчаяние. Спустя мгновение он смог отвести взгляд от ее сотрясаемой рыданиями спины и посмотреть на отца. Тот был смущен и удивлен не меньше.

– Прости его, радость моих глаз, да вознаградит тебя Небесный Хозяин! Его слова горячи, его слова разгневали тебя, но выслушай… Если нет в тебе милости – возьми мою жизнь прежде! – рыдала женщина.

– Ладно… Помоги этой почтеннейшей из женщин встать на ноги, неблагодарный! И помни, тяжесть твоей кары сейчас зависит от ее мудрых слов, а твоя жизнь запуталась в ее волосах! – Асармериб тяжело осел в кресло.

Было видно, что он взмок от гнева, но краска уже покидала лицо.

Асмаррах аккуратно поднял бабушку под локотки и подвел ко второму стулу.

– Если откроешь свой рот сейчас, я убью тебя сама, драгоценный мой! – донесся до его слуха сухой, как листья шепот.

Царевич взглянул в лицо Нарамман и опешил: на бледных щеках пылал легкий румянец, но глаза были совершенно сухи и смотрели на него жалящим взглядом. Только легкое дрожание рук да влажные следы на щеках напоминали о недавней истерике.

Неужели все это было притворством?!

– Только пикни, сынок. Уж не думала я, что ты жизнью рисковать удумаешь! Ум свой в Кареше оставил? – еле слышно прошипела старушка, пока он усаживал ее в кресло. Однако стоило ей поднять свое узкое личико к владыке, в глазах уже снова блестели слезы.

– Все будет по твоей воле, – ответил Асмаррах, распрямляясь, но бабушка цепко сжала его ладонь и одарила взглядом, сулившим внучку страшные муки.