Вопреки богам

Маленький царевич, окруженный заботой кормилицы и жрицы, был жив, но по-прежнему вял и тих. Его темно-синие глазки открывались лишь на время кормления.

Если на пути следования встречался храм, старая Каи настаивала на остановке. Асмаррах не решался перечить, понимая, что жрица вряд ли просит об этом из прихоти. Он и сам один раз заставил себя посетить храм Серебрянорогого, особо почитаемого хоннитским народом. Сделать это оказалось нелегко, так как каждая мозаика, каждая статуя напоминали ему о данной клятве, и о той, кого он навеки оставил.

Тем не менее, отдавать дань уважения богу-охотнику было необходимо. Путь предстоял неблизкий и покровительство будет не лишним.

Вырубленный из розоватого камня алтарь был завален подношениями – люди благодарили божество за добрую охоту, рождение детей и приплод скота. Здесь во множестве лежали резные или даже покрытые золотыми чехлами рога быков, украшенные весенними цветами черепа горных коз и баранов, куски мяса и ливера на глиняных плоских блюдах. От всего этого изобилия в зале отчетливо пахло кровью.

Асмарраха, привычного и к более страшным зрелищам, неожиданно замутило. Перед глазами, словно призрак, вновь предстало покрытое красно-бурыми разводами прозрачно-бледное тело Юилиммин. Владычица Кареша, нагая и босая, протягивала к нему свои тонкие руки и беззвучно открывала залитый кровью рот, словно силясь о чем-то сказать. Царевич сильно зажмурил глаза, тряхнул головой и вновь открыл их. Видение исчезло. Перед ним был только алтарь, на который следовало возложить дары.

– Если ты слышишь, рогатый Лучник, ответь мне. Ты ли послал видение? Хочешь напомнить о клятвах? Испытываешь? Дай знак, чтобы я понял его!

И хотя Асмаррах едва шептал слова, ему казалось, что каждое из них грохочет под сводами, словно боевая колесница.

Он осторожно скосил взгляд на жрецов, но те с безразличными лицами служили обряд, словно ничего не происходило. Их неподвижные полуобнаженные тела маслянисто поблескивали в свете факелов и жаровен, словно живые статуи, а низкие голоса сплетались в утробный гул.

Главный служитель протянул в сторону самирского царевича плоское блюдо, намекая, что ждет подношений. Его выбеленное лицо было совершенно бесстрастным. Украшенная огромными серебристыми рогами голова, качнулась, многочисленные подвески на ней пришли в движение, порождая позади себя пояску теней. Они качались, сливаясь друг с другом, скользили среди красноватых отблесков, перерождаясь в образ. Асмаррах оцепенел.