Мертвец и эриль

Ты ведь не насмехалась над ним, сестрица, не говорила злых слов?

Торгерд медленно покачала головой. Она не имела никаких дел с Осгримом – чего общего может быть у безвестного рыбака и молодой девушки, дочери уважаемого бонда? Ребёнком она, бывало, играла в лесу недалеко его избушки, но это было так давно! Да ещё один раз, когда Осгрим пожаловался на боль в груди, мать велела ей приготовить рыбаку отвар пустырника, над которым она нашептала целящее заклятье богини Эйр. Осгрим тогда поблагодарил её и госпожу Ингунн за заботу; на том их беседа и кончилась.

– Я велела служанкам молчать, но рано или поздно слухи равно пойдут, – вздохнула госпожа Ингунн. – Чужой рот – не мешок, его верёвкой не завяжешь. И лучшее, что мы можем сделать, это поскорее разобраться с этой…находкой.

– Я пойду к Осгриму, – твердо сказал Сэмунд, поднимаясь со скамьи. – Прямо сейчас пойду и спрошу. Пускай поклянётся своими сетями и лодкой, что не делал этого!

– Я с тобой! – Торгерд вцепилась в рукав брата. Никакие уговоры матери не могли изменить её решения – сидеть у очага и ждать, пока вернётся брат, казалось Торгерд невыносимой мукой.

Пока он дойдёт до избушки Осгрима, пока дождётся хозяина с ловли и переговорит с ним, пока вернётся, пройдёт целая вечность!

В конце концов, отчаявшись переубедить дочь, госпожа Ингунн махнула рукой и разрешила Торгерд идти вместе с братом. За ними, конечно же, увязалась и Аса, любопытство которой всегда было сильнее доводов рассудка.

Осгрим-рыбак жил недалеко от устья фьорда, в крохотной приземистой избушке, накрепко прилепившейся к скале.

Женой он так и не обзавёлся, большого хозяйства не держал, гостей к себе не звал и был угрюм, словно выползший из пещеры тролль. Иногда он приходил в Эсагорд и соседние усадьбы, обменивал рыбу на хлеб, молоко и масло, узнавал последние новости, а потом снова возвращался к своим сетям.

– Сага выйдет не хуже, чем те, что по вечерам рассказывают, - рассуждала Аса, посматривая на спину идущего впереди Сэмунда. – Нищий рыбак полюбил юную девушку и, зная, что родители никогда не позволят им жениться, предпочёл наслать болезнь, лишь бы не видеть, как девушка достанется другому.

– Перестань! – возмутилась Торгерд. В тайную страсть со стороны Осгрима она не верила: всё её существо в негодовании отвергало такую возможность, и даже мысль об этом словно как-то пятнала и принижала саму Торгерд.

Аса хихикнула, но замолчала, шагая с мечтательным видом; Торгерд не сомневалась, что в уме подруга уже складывает ту самую сагу.