Буйная прогулка

А слуга Вернер пытался их разнять. И вроде бы даже разнял и развел по углам, но когда Лампрехт начал говорить гадости про услужающих девиц и приставать к ним, полез в драку снова. Тут вроде бы Вернер их выдворил, и более в тот вечер их в трактире не видели.

--Очень интересно, -- сказал судья. – А что же, милейший Шульц, не вызвали вы в суд отставного драгуна Лемке?

Референдарий закашлялся, а после промямлил, что по словам обвиняемого, да и прочих присутствующих, Карл Лемке тяжко хворает, с постели не встает, и потому не может быть свидетелем.

Прочие подтвердили – да, Лемке и впрямь хворает, это не с того вечера началось, а сразу по возвращении, не зря его из армии отправили восвояси. Хоть у той бабки, у которой он комнатушку снимает, спросите. А как на ноги встанет, сразу тащится в «Розу» пенсион свой солдатский пропивать.

Судья сделал себе в бумагах какую-то пометку. И с удовлетворением принят тот факт, что обнаружилась причина драки. В общем-то, большинство драк происходит из-за девиц, но случаются и по политическим причинам.

И это самое неприятное. По крайности, в этом деле ничего подобного не обнаружилось. И можно было спокойно продолжать.

Свидетели не могли припомнить, которой из девиц привязался пострадавший – скорее всего, лез он к обеим. В любом случае, они здесь обе-две, и выяснить истину не составляет труда. Фюсхен и Цисхен, значит. Цисхен , то бишь Цецилия Майер, приходится хозяину племянницей, с нее и начнем.

--Девица Майер, предупреждаю, что вы должныговорить правду и только правду. Что вы можете сказать о событиях помянутого вечера?

Девица Цисхен, маленькая, пухленькая, румяная, хорошенькая, как картинка, поначалу мнется, потом собирается с духом.

--Ну… я все не видела… но в общем, они подрались.

--Из-за вас?

Цисхен фыркает.

--Да вы что, господин судья. Порядочная девушка никогда до такого не допустит, даже если она в трактире услужает! Да чтоб всякие пьяницы и мерзавцы посмели ее хватать, а потом трепали ее доброе имя? Да ни за что! Это все из-за нее было! – девушка кивает в сторону другой служанки – рыжей, веснушчатой.

Та не делает попытки возразить, и советник Келлер ободряюще кивает Цисхен. Та продолжает: - Они еще в зале задираться начали, а как она за водой пошла, так Лампрехт похваляться начал, что сейчас во дворе он ее подловит, в конюшню затащит, и это…. – она стыдливо опустила глаза.