Железная скрепка (история одной фотокарточки)

По всей видимости, я слишком притворялся спящим, потому как приехавшей под вечер тете Гретель военный врач объявил, что меня следует понаблюдать еще, как минимум, до утра. С едва скрываемым ликованием наблюдаю из окна, как экипаж стремительно укатывает удрученно охающую тетю Гретель восвояси.

Утром же изображаю признаки наитяжелейшей слабости, тем самым кладусь на подольше, затем еще на подольше с непонятными скачками температуры, которая при утреннем измерении у сонного меня была тридцать семь, а к вечеру отчего-то падала до тридцати пяти, тем самым пресильно пугая медицинский персонал в лице очередной медсестры и настораживая моего лечащего врача.

Им ведь невдомек мои махинации с градусником!

Лечили меня усиленным кроветворным питанием, представляющим собой овсяную или перловую кашу на завтрак с обязательными бутербродами с крепко копченным сервелатом или колбасой-кровянкой и сладкое какао, еще давали хлеб с маслом и сыром. Обед представлял собой густой наваристый суп, на второе – овощной салат-винегрет или же овощная икра всевозможных видов, далее либо гречка с тушенкой или с подливой из языка или сердца в сливках, но чаще всего с зажаренной с луком говяжьей печенкой; либо картошка-макароны, к которым прилагались наисрочнейшие котлеты и вишневый компот с творожной запеканочной.

Ну и яблоки! Куда ж без них? Ужин был поскромнее – паровой омлетик, сладкий чай и булочка. Для не наевшихся, вроде меня, в восемь часов вечера возле палат ставили бидоны с кефиром. Кроме того, перед закрытием кухни можно было попросить белого хлеба, хоть батонами бери – все равно несъеденное отправлялось на выброс. Может быть, со стороны и кощунство, но вчерашним армию кормить преступление против родной страны.

Еще мне дозволялось дышать свежим воздухом. Те самые прогулки доставляли мне огромное наслаждение. Все изучил-посмотрел! Всех лошадей перегладил! Куда только не залезал, куда только не заглядывал, уподобляясь самому отважному разведчику! Правда, как-то раз, был замечен на тщательно разведываемой территории и выгнан прочь из здания морга крайне суровыми речами внезапно объявившегося патологоанатома.

Помимо кормежки на убой и оздоровительных прогулок, было у меня и традиционное лечение в виде трехразового приема невыносимо горьких порошков, а также ежеутренних и ежевечерних вспрыскиваний камфоры. Те болючие уколы медсестры сглаживали, как могли, большей частью заверениями, что не так уж и больно. Впрочем, одна заслышав мое мучительное шипение принялась извиняться.