Музыка беды

Не торопясь, антиквар развернул скатерть, отложил её в сторону, протёр и водрузил на нос очки. Музыкальная шкатулка расположилась в центре, бесстыдно сияя лакированными боками. Кружинскому она неприятно напоминала обнажённое и продажное женское тело.

Владелец лавки хмыкнул, умело нажал потайные пружинки, приоткрывая, завёл. Мелодия вальса, чуть хриплая, но громкая, навязчивая, разлилась в духоте комнаты, сопровождаемая пугающим шорохом – это головка завода задевала дерево прилавка. Алексея затрясло, а перед глазами поплыли звёздные искры.

- Ну? – почти прошептал он, не в силах даже говорить.

- И правда, занятная вещица, - согласился антиквар. – Отлично сохранилась, музыкальный секрет исправен. Говорите, по наследству получили? – чёрные бусины глаз остро сверкнули в полумраке.

- Да, - ноги подкашивались, и Алексей тяжело привалился к прилавку. – Сколько за неё дадите?

- Клеймо мастера не вижу что-то. Отломано или спилили? – нахмурил брови старик.

- Да откуда мне знать! – в сердцах вскрикнул юноша.

– Вещь эта мне не нужна, более того, противна всей моей натуре. И кто её сделал, когда – тайна за семью печатями.

- Полно-полно, любезный! Что вы разошлись? В деньгах нужда? – Кружинского снова пронзили глаза-буравчики.

Обессиленный, он так и поднял головы.

- Пожалуй, рублей двадцать пять серебром я вам могу за неё дать. Больше – увольте! – старик развёл руками.

Ещё не веря себе, Алексей поднял голову и впился безумным взглядом в антиквара. Тот расценил по-своему, торопливо прибавив:

- Ладно, ладно, тридцать! И всё!

На этом сошлись.

Любезный торговец на выбор предложил кредитные билеты или серебро, но юноша лишь махнул рукой – ему не терпелось сбежать, забыв ненавистную шкатулку, изуродовавшую его жизнь.

Уже у двери старик поймал Алексея за рукав:

- Голубчик, а вы не пытались прочесть надписи на шкатулке?

Кружинского будто ударило током, он вздрогнул и вырвал руку:

- Нет! И вам не советую!

Алексей выбежал из лавки, не заметив улыбки старика, не услышав его шёпот:

- А я их и так знаю: «Семь страстей в плену, семь зверей во тьме, семь на семь веков царить тишине.

Но придёт человек, соберёт их всех, и погибнет мир, и начнётся железный век».

Тесная комнатка растворилась в рубиновом сиянии: открытая шкатулка исторгала тени, бешено кружащие под безумный вальс. Старик, а точнее, тот, кто притворялся стариком, гигантский, кроваво-алый, хохотал, запрокидывая рогатую голову:

- Да начнётся железный век!

Глава 1

Торжество Кружинского.