Музыка беды

На мгновение растерявшись, Кружинский продолжил, что музыкальный механизм исправен, и только горе заставляет его расстаться с уникальной вещью – друг погиб молодым, а шкатулка об этом напоминает. Наконец, он добрался до самого важного: можно ли продать безделушку и сколько за неё дадут?

Хозяин лавки почесал гладкий подбородок:

- Вот так, не глядя, ничего не могу вам обещать, любезный. Приносите, посмотрим, оценим. По вашим словам, вещица занятная, но как знать? Как знать? - повторил он нараспев.

Алексей и не придал бы значения словам старика, если бы его бездумное враньё не ожило так быстро и пугающе.

Единственный верный товарищ, предыдущий владелец музыкальной шкатулки, поэт Летнин, повесился в лучшем номере «Европейской», перепугав до истерики весёлую барышню, с которой кутил накануне. Если господа полицейские не шутили, то его предсмертный стих написан кровью на обрывке газеты. Кружинский помнил строки наизусть:

До свиданья, друзья и подруги,

Ухожу без оглядки во тьму.

Пал, не выдержав горя и муки,

Скоро вас за собой потяну.

В вальсе смерти кружатся пары,

Это было уже много раз.

Молодой ли я? Или старый?

Всё. Пора. Закончен рассказ.

На сороковой день после самоубийства Саши Летнина ему прислали записку от Корфов, известных петербургских братьев-адвокатов, с просьбой явиться в контору на оглашение завещания. Несмотря на жару, Кружинского бил озноб. Он точно знал, что получит в наследство от друга, события повторялись, как навязчивая музыкальная фраза в популярном мотиве.

Взять в руки зловещую шкатулку Алексей так и не решился, отправил домой с конторским мальчиком.

Две недели пролетели как в бреду, решение зрело – от проклятого подарка необходимо избавиться. Если её нельзя уничтожить, значит, нужно продать. О том, что случится с антикваром, он не думал.

Кружинский выскочил на улицу, едва не попав под колёса заезжего лихача, выругался, погрозил вслед лошадиному хвосту кулаком. Сегодня Каменноостровской долго водил его, пугая громадами серых зданий; ветер, неожиданно сильный, рвал галстук.

Чёрный провал входа будто подмигнул Алексею, позвал тонким надтреснутым голоском дверного фаянсового колокольчика. На этот раз жилет старика сиял золотом шитья и медью атласа.

- Всё-таки пришли? – он весело удивился.

Вместо ответа Кружинский поставил на лоснящийся прилавок свёрток и вытер мокрый от дождя и пота лоб. Он задыхался от быстрого бега и медленного липкого ужаса, подступающего к горлу.

- Посмотрите и скажите свою цену.