Музыка беды

А в доме столько чужих.

В ответ на недоумевающий взгляд поэт покачал головой:

- Вер это. Знаешь, полузвери – полулюди. Оборотень, по-нашему. Никита однажды проболтался, его прадед-немец, приехал в Россию вместе с Петром, а слугу привёз с собой. Верного слугу, по-звериному верного. Такого, что не задумываясь убьёт за хозяина. И ещё он говорил: Ланские не умирают своей смертью – когда приходит время, их обращают в волков, они живут вторую жизнь, только в облике зверя.

Алексей улыбнулся, но гримаса быстро сползла с лица.

Попрощавшись, они разошлись в разные стороны, договорившись поспрашивать знакомых о необычной музыкальной шкатулке.

Алексей практически не получал писем. Пухлый белый конверт, врученный квартирной хозяйкой, заставил его вздрогнуть от зловещего предчувствия. Послание пришло из дома скорби.

Прочитав его, Кружинский побрёл в кабак и напился там до беспамятства, пытаясь смыть водкой слова, навеки застывшие перед мысленным взором.

Утро в полицейском участке выдалось хмурое, безрадостное, его отпустили под залог – чудом сохранившийся за подкладкой жилета червонец. Не заезжая к себе, не меняя белья, Алексей отправился на квартиру Летнина на Васильевский остров.

Александр молча проводил гостя, налил кружку кофе. Жадно глотая чёрную, обжигающую, как смола, и такую же густую жидкость, Кружинский протянул письмо:

- Читай.

Летнин послушно забормотал:

- Здравствуй, Алёшинька. Пишу к тебе, отчётливо понимая, что, если ты читаешь эти строки, я уже оказался в том месте, где ни презрение твоё, ни ненависть меня не заденут и не оскорбят, поэтому могу говорить совершенно откровенно, за что прошу прощения, заранее, хотя и не смею на него надеяться.

Примешь ли ты исповедь грешника? (А я грешен!). Надеюсь, хотя бы поймёшь во имя той детской и наивной дружбы, что связывала гимназистов Алёшу Кружинского и Фиму Майкова.

Он глубоко вздохнул:

- Тоже?

- Читай! – почти грубо приказал Алексей.

Слёзы, детские, непрошенные, стояли в его глазах.

- Сейчас, перед лицом неотвратимой расплаты за содеянное я спокоен, но это спокойствие уже сродни смерти. Я чувствую её ледяное и липкое касание, смрад окружает меня. Мне жутко и тяжело, не хочу умирать, но умираю, заживо сгнивая.