Оловянное царство

Мальчишка был прав, опять прав, они не могут сейчас забывать об Утере, он – повелитель Стены, он, чтоб его, одна из сторон этого дрянного союза – его следовало поставить в известность. Амброзий вспомнил кривое лицо Лодегранса, обещавшего спустить с мальчишки три шкуры, слова Утера о склонении Мирддина на свою сторону – на что пошел бы его бывший брат, чтобы подчинить себе молодого друида, выцарапать из его разума все туманные образы былого и будущего? – ну уж нет, он не пустит сына в их лагерь.

– Утера я тоже беру на себя, – бросил он и почувствовал, как его затошнило.

Он давно не общался с братом по собственной воле. – Беги к Хенгисту и остальным. А потом возвращайся к Моргаузе. И держись подальше от наших гостей.

В суматохе сборов очень просто сводить старые счеты, и если не досчитаются одного раба, о нем мало кто вспомнит. Мирддин презрительно скривил губы, но спорить не стал. Молодые редко понимают, что жизнь у них всего лишь одна.

Амброзий взбежал по крутым ступеням замка на самый верх башни Вортигерна, два раза он рисковал сверзиться вниз и свернуть себе шею – в его возрасте можно было быть воином, но не гонцом – лишь один стук в тяжёлую дверь, и он ворвался в комнаты императора.

Вортигерн стоял возле стола, склонившись над картой.

– Что? – рявкнул он. Хозяин Повиса бы мрачен и явно не в духе, что ж, от новостей Амброзия радости у него не прибавится. Карта была дорогая, прорисована изящно и точно, и принадлежала временам ещё более раннего Рима.

Центурион краем глаза увидел на ней знак Максена Вледига – в ту пору ещё Магна Максима, тогда тот больше держался старой империи, нежели Камбрии. Он удивился тому, что Вортигерн умеет читать.

– Откуда у тебя эта редкость? – спросил он. Перед глазами всплыло воспоминание о монетах, найденных им и Вортигерном в прошлой жизни.

– Не твое дело, – отрубил император. Он свернул карту в свиток. – С чем явился?

– Набег пиратов Ибернии. Они привели пять больших кораблей.

И ещё несколько лодок.

Вортигерн выругался.

– Как всегда вовремя, – проворчал он. Кривые шрамы отчётливо проступали на грубом лице. Сегодня тот ещё сильней походил на хищного падальщика. – А куда смотрел ты? И все остальные?

– Гонец добрался только сейчас, я спешил, как мог, по мне, что, не видно? – Амброзий огрызнулся. Сейчас он задыхался и обливался потом не хуже Килуха, он не до конца понимал, почему император говорит с ним в таком тоне.