Оловянное царство

Он помнил, сколь многое Вортигерн теперь придает своему титулу императора, как хочет быть больше варварского вождя в серебре и железе и как действительно умудрился не стать им, он разыграет перед Утером ту же сцену, что и перед ним, Амброзием, когда тот впервые оказался в Повисе.

Сзади послышалась возня и ругательства. Утер выехал вперед рядом с ним и Ровеной.

– Посторонись-ка, братец, – он вклинился между молодой хозяйкой и ним. – Все же я здесь долгожданный союзник и гость, а ты пока что просто слуга.

– Повис и его император рады приветствовать тебя, Утер со Стены.

Амброзий спрятал улыбку, увидев, как Вортигерн спускается к ним в том же роскошном наряде, в каком он увидел его в первый раз, и как кривится лицо Утера от гордыни и зависти. Он нехотя ответил на приветствие императора и сжал его руку.

– Я не заключаю союзов с рабами и слугами, – Утер говорил злобно и сбивчиво. Затем он спешно добавил. – С ним. Разговор был о саксах и нас.

Амброзий заметил на лице Вортигерна знакомый песий оскал.

– Прости, но ты ведь не думал, что отправляешь брата на верную смерть? Я не имею привычки казнить разумных людей, даже таких наивных, как он. Без обид, Полу-бритт.

– Мне наплевать, император, – беззлобно ответил центурион. Все происходящее изрядно его забавляло – весь этот шелк, лоск и сбивание спеси. Столь откровенная насмешка над Утером может дорого им обойтись, но он надеялся, у Вортигерна хватит ума прекратить и вновь прикинуться радушным хозяином.

– Мой господин!

Хозяйка Повиса легко спустилась со своей кобылы, мелькнул огонек пыльного рыжего платья. Через мгновение руки Ровены обвивали шею мужа под одобрительный гул толпы. Она не боялась ревности мужа, теперь это было понятно, она опасалась ее – как и Вортигерн опасался, что Утер может обидеть ее.

– Соскучилась, а, соскучилась? – Вортигерн засмеялся и крепко поцеловал жену. Она льнула и ластилась к нему, как зверек. – Понятное дело, наш друг Амброзий на кого хочешь нагонит тоску.

Тот лишь пожал плечами. Гораздо занятнее было наблюдать, как вытягивается лицо брата при виде столь нежных супружеских чувств. Ни одна женщина не могла пройти мимо Утера, а за сегодняшнее утро он проиграл уже дважды – и кому? – Вортигерну, сутулой собаке-полукровке, с покрытым шрамами лицом. Это было смешно. Это было очень смешно, и Амброзий знал, что сегодня вечером на пиру он будет праздновать как минимум это.