Оловянное царство

Но думает сейчас не о собственной госпоже, лишь прикрываясь ее плащом из теней для острастки глупцов. Морщины и грязь, вымазанные волосы, драное рубище, голос, как из могилы – да, это могло смутить его: после хмеля, после болезни, в чаду факелов и очага. Но эти слова – этот ход мыслей, ступени и ниточки рассуждений – ему захотелось смеяться. Он слышал подобное сотни раз, он, Амброзий из Рима – взять что-то невинное и обыденное, всем известное и доступное – затем вывернуть наизнанку, добавить таинственность и обман, злой умысел и намек на открытие.

О, скольких сместили с их высот такими путями! От успешного торгаша – до императоров Рима и памяти после смерти. Он видел эту знакомую схему, старый рисунок. И страх перед смертью и неизвестным улетел в тот же миг.

– Не теряй ее из виду, – прошептал он Килуху. – Даже если она спокойной уйдет. Не теряй.

– Да, господин.

Может статься, саксы вступятся за свою госпожу и дело завершится быстрее.

– Всем молчать!

Амброзий вздрогнул от крика Вортигерна.

Император встал со своего места и не смотрел на жену. Ровена чуть не дрожала со страху, но он даже не взял ее за руку.

«Вернись на место, – мысленно шептал Амброзий ему. – Ты пьян. Ты вернулся из битвы. Ты – такой, как ты, поверит наговору злой ведьмы? Будешь перед всеми плясать под бабскую дудку? Вортигерн, что я знаю, мог лишить всего и за призрак обиды. Прогони ее прочь. Позволь слугам Ровены отхлестать ее плетью.

»

Но Вортигерн не сел обратно за стол. Он был пьян, это верно, но не так, чтобы грузно повалиться на землю и лишить эту ссору ядра. Ровена протянула к нему тонкую руку, но он сбросил ее.

– Молчать! – вновь повторил он.

– Ты не мой повелитель!

Это был Хорса. Сакс вышел вперёд, его старший брат согласно кивнул.

– Честь нашей сестры, бритт, оскорбляет эта грязная сумасшедшая, – начал он, положив руку на меч. – Я требую, чтобы ее отдали нам для расправы.

Кто-то из женщин в зале заплакал.

– Она больше не твоя сестра, сакс. А жена мне! И я распоряжаюсь ей – как захочу!

Через толпу, через потные перепуганные лица, руки и ноги, Амброзий пытался добраться до стола императора. Пару раз он хотел крикнуть вслух его имя, но голос центуриона потонул в общем гомоне. Зал налился ненавистью и обидой. Все мужчины оскалились, точно дикие псы.

– Я не позволю оскорблять меня, – ощетинился Хорса.