Трагедия о Корнелии

Никто не обратил на него внимания, лишь сновавшие близ большого дома слуги коротко поклонились, прежде чем вернуться к своим обязанностям. Сегест поморщился. Желудок свело от голода. Уйти голодным с пира, бояться за свою жизнь, умереть от поганого яда вместо честной стали – разве такое можно было представить в старые времена? Арминий разогнал римлян, но римские повадки сохранил, слишком уж многие внезапно ушли к богам, отведав кушаний вождя.

– Воды принеси, – попросил Сегест мальчишку-раба. – Из колодца.

Подождал, пока раб вернется, с наслаждением смочил пересохшие рот и горло, погладил заурчавший живот и сел близ дверей. Внутри пели. Красиво, дружно, как подобает настоящим германцам. Сегест невольно заслушался, прикрыл глаза, прислонился затылком к холодной стене. Протяжная песня подхватила его, понесла, убаюкала. Старик и не заметил, как задремал, а очнулся от голоса Арминия.

– …все боишься, старый пес, брезгуешь гостеприимством, – с презрением говорил вождь. Поняв, что Сегест услышал его, Арминий улыбнулся, словно и задумывал нанести соплеменнику оскорбление.

– А ты все пьешь. Пристрастился против своей воли. Думаешь, не помню, как рабы Квинтилия Вара допивали за тобой вино?

– То римляне. Они и отравить могли.

– А то отчаявшийся дурак. Ничем не лучше, – огрызнулся Сегест.

Старику показалось, что Арминий ударит его, настолько злым на краткий миг стало лицо вождя. Невольно зажмурившись, Сегест вызвал хриплый пьяный смех.

– Ты свое еще получишь, – пообещал Арминий и поплелся прочь.

Сегест встал и пошел за вождем. На поясе висел охотничий нож, и старик пообещал себе нынче же ночью перерезать Арминию глотку. Плевать на Октавиана и его искусство изящной мести. Германцы должны действовать по-своему!

Он шаркал ногами, гладил рукоятку ножа и не обращал внимания на соплеменников, которые наверняка глазели на преследующего пьяного вождя старика. Никто не попытался остановить Сегеста, никто не заступил ему путь, и тогда он понял, что падение Арминия уже состоялось, просто вождь еще не понял этого сам.

В доме Арминия было темно, холодно и одиноко. Заливший глаза вождь не осознал, что не наложил на дверь засов, и внутрь проник нежданный гость. Сегест обнажил нож. Он слышал тяжелые шаги торопившегося добраться до застланной шкурами лежанки Арминия, громкую ругань и надсадный кашель. Сегесту не доводилось быть в доме вождя, и он шел наощупь, ведя ладонью по стене и прислушиваясь к звукам.