Марфа Ялгина

Потому никто не увидел в стремительно чернеющих сумерках, как в тумане появились очертания громадной человеческой фигуры. Человеческой фигуры с медвежьей головой.

***

Со стороны Малого моря дул стылый ветер. Над горами на той стороне догорал закат, словно исполинский пожар сияя между вершинами. Небо было ясным и стремительно темнело, показывались звёзды и Луна. В стремительно сереющих сумерках Марфа, Балта и Намха пригнувшись к земле пробирались к противоположному от них концу стены. Невидимый пёс бежал рядом и тревожно ворчал.

Внутри мыса запалили громадные костры, знахарка даже подивилась, откуда они взяли столько дров. Из–за отсветов костров дозорные бандитов были хорошо заметны. Три мужских силуэта шли с ружьями наперевес за стеной, изредка скрываясь за особенно высокими её участками.

Близко к стене Марфа с бурятами не подходили. Стараясь оставаться незамеченными, они держались на расстоянии двух десятков шагов и не поднимались во весь рост, чтобы ненароком не привлечь внимание дозора.

В пяти шагах за ямами резко начинался склон к плещущимся внизу чёрным волнам. Девушка обошла ямы и посмотрела на воду, уходящую вдаль к чуть более светлым горам. В голове неё мелькнула мысль, что не такую жизнь на Ольхоне она предполагала, когда уговаривала батюшку отпустить её сюда.

Сзади зашептали, и Марфа обернулась. В потёмках было видно, как Балта что–то рассыпает по могилам и произносит какие-то слова. Девушка невольно посмотрела в сторону чернеющей вдали стены – там никто не двигался, и никакой угрозы не было видно. Намха повернулся спиной к шаману и взял ружьё на изготовку – готовясь стрелять в угрозу с той стены. Судя по звукам, пёс ворчал и жался к ногам Марфы, зло огрызаясь на всё вокруг.

Закат уже практически догорел, сумерки уже практически отступили под натиском ночи, в ответах костров была отчётливо видна чёрная стена, пересекающая мыс. Балта вытащил бубен и провёл по нему резной колотушкой. До знахарки донеслись какие–то слова из бурятского языка, которых она не знала. Затем шаман еле слышно ударил в бубен, затем начал выстукивать ритм и что–то напевать, переходя от каждой ямы к другой и наклоняясь почти вплотную к ней.