Дуракам везёт

Вот только у Конрада язык не повернулся бы назвать его трусом...– Был у нее?– Был.Улыбка прорезала сведенную в одну линию губы, напомнив о том, что перед Конрадом все же живой человек, а не истукан. Артур и раньше был красив той строгой, правильной красотой, что так любят воплощать в своих творениях художники и скульпторы, но прошедшие годы сделали ее еще более четкой и безупречной... Безжизненной. Если б не морщинки в уголках глаз и почти седые вески, Конрад бы решил, что перед ним не человек, а один из легендарных бессмертных воинов, которые, согласно преданиям, вечно стоят на страже равновесия, не пуская в мир слуг дьявола.

– Ей нужен полный покой в течение двух недель, трехразовое питание и обильное питье. Организм потерял много воды...– Я знаю.Конрад осекся. Лицо Лейднера вновь окаменело, живыми остались лишь темные, почти черные глаза.– Присядь, Конрад. Я должен рассказать тебе кое-то... Думаю, это будет тебе интересно.Ноги послушно отнесли его к низенькой софе, укрытой некогда темно-синим, а теперь тусклым и блеклым покрывалом. Конрад был готов к чему угодно, мысленно соглашаясь с любым приговором, но то, что он услышал, оказалось за гранью любых догадок и предположений.– Когда Себастьян рассказал мне, что изучил твои формулы и нашел возможную ошибку, я не поверил, – Артур так и остался стоять, лишь развернулся к окну, вперив взгляд в краешек неба, видневшийся над крышей соседнего дома. – Я реально оцениваю способности своего сына. Не скрою, я хотел бы, чтобы он пошел по моим стопам, но мальчик был бы отвратительным военным. Поэтому я решил, что будет лучше, если он станет хорошим врачом. У него есть способности к этому, преподаватели хвалят его, и я вижу, что эти похвалы вызваны не желанием польстить мне. Они заслуженны. Однако второкурсник, едва научившийся отличать тиф от холеры, вряд ли смог бы найти ошибку в трудах гения. А ты действительно был гением, Конрад: я слишком часто слышал об этом от слишком разных людей. Впрочем, дело не только в этом. Найти ошибку было невозможно еще и потому, что ты уничтожил свою формулу, и воссоздать ее не удалось. Профессора университета бились над этим не один год, но все было безрезультатно. После того, как погибло еще несколько человек, король запретил любые опыты, касающиеся лечения зеррийской лихорадки. Я не стал отговаривать его, хотя, наверное, должен был... Я постарался забыть об этом, но болезнь Мартины не оставила мне выбора. Твою ошибку мог найти и исправить только ты. Я решил дать тебе этот шанс.