Посмертник

— Мы же с украинцами братские народы! Одна страна! Советская Украина, она — она же наша… И мы не враги!

Маша взяла его за плечи и развернула лицом к ползущим внизу серым колоннам.

— Человек может солгать, — тихо сказала она, — а посмертие — нет. Видишь фашистские кресты? Флаги и свастики?

— В-вижу…

—Знаешь, почему на них это нарисовано, даже в посмертии? И почему было на тех танках, что мы раньше откинули? Потому что они все и есть фашисты. Что в материальности, то и здесь, как в зеркале, — забыл?

Рядовой Авдеев молчал, не верил.

— Немцы хотели, чтобы нас не было, чтобы нашей страны не было, ничего бы не было русского… советского… Ты же это всё помнишь! — Маше и самой было горько. — Егор! А чего ваши украинцы хотят?

Мальчишка поёрзал и мрачно ответил:

— Чтобы русских не было. Русского языка, вообще всего русского. Ну и России тоже… как вот Василь Степаныч рассказывал, так и есть…

— Они — одно. — Маша отпустила несчастного Авдеева, у которого, несмотря на холод Серой Дороги, пылали уши. — И, выходит, что эти — наш враг тоже.

— А тут что, можно воевать? — изумился «позывной “Волчок”».

— Ещё как…

Когда ему обсказали, что здесь к чему, донецкий мальчишка Егор прищурился.

— Так это что получается, вот это вот, — он кивнул на неторопливо ползущую технику, — наши укропы и есть? Только как бы в отражении, да?

— Да, но…

Прежде чем его успели остановить, парнишка вскинул свою автоматическую винтовку (далеко не новую, как заметила посмертница) и дал очередь по вражеской колонне.

Стреляло его оружие не хуже пулемёта, но здесь, на Серой Дороге, выглядело это и вовсе невероятно. Пули ещё в воздухе обратились в огненные шары, пронизанные, словно кровеносными сосудами, голубыми молнийными разрядами; каждый взорвался чёрно-оранжевым грибом, вспахивая полумёртвое поле, разгоняя посмертную муть, оставляя после себя широкую воронку и раскиданные в стороны серые машины.

По земле прокатились короткие судороги, серый туман взволновался, невидимый ветер гнал его, рвал — и вздувал чёрные облачка пепла на месте сгоревших вражеских танков.

— Ой! — Фрося прижала ладони к щекам.

— Ух ты! — с завистью воскликнул Авдеев. — А ещё раз так можешь?

— Стой! — рявкнули Маша одновременно с лейтенантом, Мазур даже по стволу ударил, уводя его в сторону.

Но Егор стрелять больше не стал.

— А что? — спросил он с подозрением.

— А то, что не надо тратить боеприпас зря. Он ведь тут из нас самих берётся, из тебя…

— А что я? — хохотнул мальчишка.