Гроза над морем

Однако мрачный и угрюмый вид капитана вполне мог говорить об обратном, а поговорить с ним сразу возможности не дали: едва последних прибывших развели по каретам, экипажи тронулись, будто в спешке. В почти полной темноте Уолтер ничего не видел, зрение и без того оставляло желать лучшего, но вдруг чья-то теплая рука прикоснулась к плечу и слегка сжала.

– Хольм, это ты? – послышался негромкий хриплый голос капитана совсем рядом.

– Янис?

– Тише, молчи, – едва слышно отозвался тот. – Иначе нам так и не дадут ни минуты.

– Остин от страха совсем голову потерял, – сказал доктор после нескольких минут молчания. – Он сказал, что сам виноват и не будет свидетельствовать против, если это потребуется.

– Он констатировал факт, – отрезал Янис. Корсара выгораживать сейчас хотелось меньше всего. – Это не благородство, а трусость. И если нас повесят, то только по их с Марко милости.

– Разве мы сами не виноваты в том, что случилось?

– Да, Темный их раздери! Но если бы не они, ничего бы не было! Даже если мы выживем, он нам с тобой жизнь под откос пустил.

– Ты что, боишься? – усмехнулся Уолтер.

– Я не хочу позора, – тихо ответил Янис. – Лучше бы мы с ним поубивали друг друга сразу там, на шхуне. И не хочу твоей смерти, хотя мы и не друзья, ты член моей команды, за которую я должен отвечать.

– Не волнуйся, – хмуро бросил доктор в ответ. – Еще повоюем.

Глава 10. Здравствуй, Деншилль!

Шлюпка ткнулась тупым носом в песчаный берег и отдала чуть назад. Гвардейцы даже ничего не спросили, просто пожелали юнге и его спутнице удачи и подняли весла. Дэниэл выбрался из шлюпки, перенес на сухое место Марту, одернул рубашку, сощурился от яркого слепящего солнца.

– Ну, вот и все, – он откинул назад челку и приставил руку козырьком к глазам.

– И что нам теперь делать? – устало спросила Марта. За все недолгое путешествие она не один раз пообещала себе больше никогда не выходить в море. Даже смотреть на него основательно наскучило, и теперь, равнодушно глядя на спокойную синюю бесконечность, залитую полуденным солнцем, она думала о том, сколько же бед принесла эта грозная, торжественная красота.