Гроза над морем

За непосильные налоги, за рабство в рудниках и каменоломнях, за смерть родных и близких, и даже за то, что северные земли обособились от всего мира, став для многих тюрьмой.

Осколки стекла брызнули внутрь блестящим водопадом, и тут же просторная комната наполнилась шумом, криками, грохотом выстрелов. Марта испуганно отшатнулась от окна, а Себастьян, наоборот, выглянул наружу и едва об этом не пожалел: выстрелы зазвучали вдвое чаще, в воздухе запахло порохом. Марта только и успевала уворачиваться от летящих стекол, пока брат не отшвырнул ее вглубь залы, в кресло за длинным столом.

– Это все ты! Видишь, что натворила, полюбуйся! – прошипел он, мечась по зале в поисках револьвера или мушкета, но он сам же запретил проносить во дворец оружие, а до личных покоев было весьма далеко. – Это ты их позвала ночью! Они убьют нас!

– Не вас, а тебя, – раздался хладнокровный голос от двери. Губернатор обернулся и увидел, как осужденный на казнь молодой лейтенант небрежно подбрасывает в руке револьвер.

В его глазах больше не осталось такого знакомого смущения и испуга – они смотрели холодно и с презрением. Шум на улице мгновенно отдалился, и в тишине глухо щелкнул взведенный курок.

– Стража!

Голос сорвался, подвел. Себастьян прочистил горло, но тщетно: во дворце было тихо, он сам отослал всех на площадь, чтобы предотвратить восстание, а в результате часть солдат, недовольных службой, обернулась против него. Судя по тому, что топот десятков сапог, грохот пальбы и звон разбитого стекла приблизились почти вплотную, он понял, что оборона дворца пала, и путь для восставших был открыт.

– Прости, Марта. Некогда объясняться, – штурман вскинул руку с револьвером и направил в грудь губернатору. Девушка молча вжалась в кресло, но ничего не сказала.

– Убьешь безоружного? – прищурился губернатор. – Поступишься своей хваленой честью?

Вместо ответа Мишель бросил ему еще один пистолет, взятый по дороге ко дворцу у матроса: он знал, что не сможет выстрелить просто так, а потому предлагал врагу честный поединок, насколько тот был возможен здесь и сейчас.

Однако в этом доме честность, видно, вышла из моды: едва рукоять легла в руку, Браун-младший выстрелил первым. Юноша с легкостью увернулся, отскочил к стене и попал под острые брызги осколков; прикрывая рукой лицо, закрыл обзор сам себе, и губернатор выстрелил еще трижды, прежде чем они снова стали на равных.