Меня будут ждать

Однажды Рита спросила меня – долго ли еще будет продолжаться проект “Ясиня”? Ответ-то был понятен, что пока она полностью не встанет на ноги, я буду нырять в свои командировки. И тут я осознал, что жутко устал, что мне нужен отпуск, хоть на вечер. Я заглянул в глаза Рите, и она кивнула, прочтя мои мысли.

На следующий день в дорогу меня собирал человек, которому я был не безразличен, и который очень волновал меня. Мы с Ритой касались друг друга пока, как нам казалось, никто не видит, целовались в коридоре у архива, обсуждали, что будет на ужин, ведь для нее я вернусь сегодня вечером.

Связать свою жизнь с Маргаритой показалось мне отличной идеей, она не будет стесняться меня, понимая специфику моей работы.

Запах другой женщины Ясиня услышала сразу. Преувеличенно громко стуча протезом она забралась к себе на печь, завозилась там, шумно пыхтя, и кинула в меня отстегнутую деревяшку.

Дура. Или я дурак? Не знаю.

Я устал.

Сел на лавку, прижавшись к печи, и заговорил. Объяснял, что там, далеко у меня есть любимые люди.

Что она, Ясиня, мне тоже дорога, но я не рассчитываю прожить с ней всю свою жизнь. Я буду возвращаться к ней всегда, помогать, учить ее, лечить, если она сама заболеет, но ей надо научиться жить самой. Может, взять из деревни сироту, чтоб помогал, все ж веселее будет, но это позже, когда научится врачевать.

Она тихо плакала на печи, а я ругал себя за сложившуюся ситуацию, но бросить проект “Ясиня”, как выразилась Рита, уже не мог.

Ученые просчитали, что эта выжившая деревня сыграет большую роль в нашей истории.

Теперь от меня зависело, смогу ли я вытянуть историю на себе.

Близилась зима. Я охотился, запасался продуктами, рубил дрова. Лечил деревенских. Ясиня училась по книгам, следила за хозяйством. Как-то, рассмеявшись, рассказала, что на улице, где она жила с мужем, даже колодца не было, приходилось ходить по воду или на озеро, или на другую улицу. А в этом доме надо только покрутить колесо и вода появится.

Той же ночью к нам постучался в дом подросток. Его мать не могла разродиться, повитуха уже все молитвы и заговоры прочла, а мать все никак.

Вот бабка его за мной и послала.

Я засобирался в деревню, а Ясиня со мной. Я ж, понятное дело, к акушерству даже не притрагивался.

Ребенок родился слабым, но выжил. Ясиня прятала лицо под платком и хрипела, меняя голос. А я грел воду, заваривал травы, шутил с домашними, всячески отвлекая их внимание от своей спутницы. Оно понятно, это же ее деревня, могут и узнать.

Наши опасения оправдались.