Логосфера

Большая часть его достижений, прочитанных и отрецензированных работ, связаны с ней, кроме, может быть самых ранних, прочитанных еще до армии и сразу после, с наивной восторженностью, свойственной искренней юности ныне уже почти забытой...

Взгляд невольно скользнул по широким полкам стеллажей, от пола до потолка скрывающих стены кабнета. Разноцветные корешки прочитанных им, и только им одним книг, отечественных и переводных изданий. Бесконечные ряды томов. Тысячи романов, повестей, рассказов, принесшие ему мировую славу, престижные звания, гонорары, зависть и уважение.

То, что клонило в сон. То, что завораживало. То, что особо запомнилось своей навязчивой, липкой бессмысленностьью, заставляющей порой просыпаться в холодном поту и пить валидол. «Миры войн», «Аня Карнегина», «День после уикенда», «Кореец из НАТО», «Хеджированный Марат». Здесь все его бессонные ночи, сомнения, язва желудка, геморрой, повышенное давление. Однако – профессия. Пишут все. А читают – единицы, вроде него и его немногочисленных коллег.

Почти исчезнувший в этом бешеном мире талант...

Щелчок выключателя у основания лампы с сиреневым, шелковым абажуром, и кабинет погружается во тьму. Спать, спать, спать!

...Широкий, мягкий диван слегка скрипнул, принимая его в свои объятья. Шорох кондиционера сливающийся с гудками далекого пооезда – вот и все, что он успел услышать перед тем, как сон накрыл его и унес вдаль...

3

...Было уже за полночь, когда он поставил последнюю, жирную точку, еще раз окинул взглядом стопку листков, исписанных слегка неровными строчками, занимающими почти всю ширину листа, с узкими, трудно читаемыми буквами, и правками, правками.

.. Так много хочется донести, выразить, выплеснуть в души незнакомых людей, сделать их чище и справедливее, научить, дать им нравственную опору в этом несправедливом и все время бегущим за ложью мире...Чуть слышно вздохнув, он откинулся на низкую, изогнутую спинку деревянного кресла.

23-е августа. Да, уже 23-е, а надо еще все переписать, вычитать и отослать в редакцию.

Впрочем, в своей Софушке он был уверен. Не подведет, справится, не в первый раз.

Конечно, было бы лучше сразу все писать набело, но по своей старой, еще с юности привычке, он любил перечитывать написанное и править, править, править, доводя до только одному ему видимого совершенства, прислушиваясь к шороху тонкого стального пера в тишине кабинета. Хотелось бы ему, как в старые, добрыв времена, как когда-то Александр Сергеевич, взять в руку легкое гусиное перо.