Буржуй

Надо всем этим жирно властвовал здоровый, зычный окрик: «Эй, Митька! Лошадям корму задай! Да не пои, пока не остынут! Слышишь, дурень?!»

«Приехал, купчина вяленая! – выдохнул Фрукт. – Фарт канает!» Тот факт, что он не прозевал приезд Кокорина, показался ему знаком благоприятным. Тревога, остро зудящая в спине, между лопаток, отступила. Он извлек из-за пазухи краденые золотые часы, усыпанные бриллиантовой крошкой, и уставился в циферблат. Часы показывали ровно полночь. Фрукт азартно прищелкнул языком и галопом спустился в полуподвал заведения, где располагался воровской наблюдательный пост.

Человека по имени Мартьян, поставленного, а вернее сказать, посаженного на еженощное наблюдение в кабак, в самый угол зала, возле окна, откуда наилучшим образом открывался обзор на Кокоринский дом, – на месте не было. Мартьяновский стол занимала разбитная компания, состоящая из двух развязно хохочущих девиц самого скандального вида, впрочем, симпатичных, и веселого бородача, маслянисто разложившего руки по женским плечам и грудям.

Фрукт чертыхнулся и выбежал на улицу. Ворота купеческого особняка к этому времени закрылись, шум во дворе стих, прерываясь отдельными, случайными звуками: лошадиным ржанием, стуком дверей, приглушенным словом. Часть окон погасла, оставаясь гореть лишь в той части дома, где, по словам Власьки, располагались столовая и кухня, да еще в хозяйской спальне слабо тлел ночник. Отсутствие Мартьяна нисколько не омрачило радостного воровского предчувствия Фрукта: он орлом уселся на извозчика, сторожащего подвыпивших кабацких гуляк, и по опустевшим ночным улицам помчался на Петроградскую.

Времени было в обрез. Фрукт подгонял молчаливого бородатого возницу, суля награду, и считал: в полпервого он у пана; час уйдет на обсуждение обстоятельств и деталей предстоящего дела, и к двум, самое позднее – к половине третьего, – глухое, мертвое время, – они будут у дома купца.

Как всегда, в предвкушении риска Фрукт ощущал сильнейшее возбуждение: руки его суетливо ощупывали одна другую, натягивая узкие невидимые перчатки; ноги резво перекатывались с пятки на носок; голова по-черепашьи ныряла в плечи.