Буржуй

Но и идти с ней на дело никак нельзя.

Остается одно, с облегчением решил Смальтышевский: не рисковать тем малым, что есть. Тут Евгений Осипович пожадничал, так утверждая: денег от продажи драгоценностей, имеющихся в шкатулке, хватило бы на два, а то и три месяца безбедной, – да что там говорить! – роскошной жизни в пропитанном соленым солнцем Неаполе.

Значит, надо доставать шкатулку как можно скорее, обматывать золото в пояс, а утром, не оставаясь в Петрограде ни одной лишней минуты, уезжать.

Утвердившись в задуманном, Смальтышевский встал и, озираясь и крадучись так же, как это делали утопившие труп старика, переулками и перебежками, сотрясаясь в ознобе и в приглушенном кашле, вернулся на Дворянскую.

Не доходя до дома номер двадцать пять, он свернул на перпендикулярную улочку и разбойничьим манером, по-волчьи сверкая в темноте орбитами глаз, заскочил в ближайшую подворотню. Толчком руки по двойной раме окна с подпиленным шпингалетом настежь открыл низкое полуподвальное окно. Ловким движением перекинулся внутрь.

Аккуратно закрыл за собой раму и бесшумно, в тусклом свете электрической лампочки, вплотную к перилам и подальше от гремучих ведер, баков, горшков и всевозможного хлама, загромождающего черную лестницу, двинулся по ступеням наверх.

Вслепую, наощупь, по грязным чердакам скользким кровлям, был увлекаем не внемлющий грозным предостережениям судьбы Евгений Осипович навстречу бесславному, неромантическому концу.

Из последних сил, в призрачном лунном свете совершив удачный прыжок с крыши на крышу, пан, наконец, очутился перед неприметной, если не знать о ее существовании, дверцей.

С хриплым вздохом распахнув ее, он мимолетно удивился тому что в раскрывшейся перед ним черной глубине чердака будто бы метнулась далекая искра, похожая на вспышку, прочертив мгновенную, сложную траекторию, в которой угадывались очертания креста, но не придал этому значения.

«Вероятно, я галлюцинирую», – думал он и шел к тайнику, чувствуя, как горячая, загустевшая кровь – тяжелая, словно расплавленные камни, болезненно билась в теле, голове, расплывалась в глазах бардовыми мясистыми кругами.

В плавающих кругах этих рос, все приближаясь, странный, в несогласующихся между собой деталях, хлипкий человечишко. На голове его задом наперед, криво сидела плешивая меховая шапка; плечи были укутаны цветастым ковриком, заменяющим пальто и скрепленным веревкой; голые тощие куриные бедра выскальзывали из-под коврика при каждом шаге.