Странные дела в деревне Ярилино

В этот момент и начиналось веселье. Ютта брала длинную линейку, которую смогла отыскать в кабинете, и начинала шлёпать Лену по бёдрам, если ей казалось, что та плохо помыла. Лена молча терпела побои.

Любимым издевательством фройляйн Вебер было опрокинутое ведро. Грязная вода разливалась по всему полу, а Лена должна была всю её убрать, ползая при этом на коленях. В такие моменты Ютта чувствовала себя необычайно сильной, наблюдая за тем, как бедная Леночка ползает по полу.

Но в какой-то момент Вебер решила пойти дальше.

В этот раз всё было почти как всегда. Делая вид, что работает, Ютта разглядывала Лену. И глядя на неё у немки сводило челюсть от злости. Она не могла понять почему. Может потому что все её сослуживцы сбежали на танцы, сейчас наверняка трахают местных девчонок, а она вынуждена здесь сидеть за работой. Ну уж нет.

Ютта резко встала из-за стола.

— Элен, ити сюта, — вдруг позвала она.

Уборщица насторожилась. В голову уже закрались некие подозрения. Но резкий голос немки заставил Лену покорно оставить швабру.

Ютта сорвала с неё белую косынку и стащила халат, оставив в одном платье. Немка прижала девушку к себе, упираясь грудью в её спину. Лена совершенно растерялась.

— Не сопротифляйся. Иначе тепе конец, — прошептала Ютта, проводя рукой по щеке Леночки и спускаясь по шее к груди.

Вебер сжала обеими руками грудь и стала крепко сминать её. Лена ощутила странное чувство в груди, которое не испытывала до этого. Снова рука немки скользнула по её шейке, заставляя повернуть голову в её сторону.

Что было дальше, Лена и не помнила. Время прошло как будто во сне, сначала из-за нахлынувшего возбуждения, а потом из-за резкой боли под животом. Она опомнилась, только когда ощутила холодный стержень перьевой ручки у себя во влагалище.

Зачем это надо было немке, она искренне не понимала. Но когда эта пытка закончилась, Ютта, как ни в чём не бывало, вышла из кабинета и только бросила:

— Припери сдесь, милая фройляйн.

Лена прибираться больше не могла. Она рыдала от стыда и пыталась натянуть на себя порванное платье. Как она теперь отцу в глаза посмотрит, когда он вернётся с фронта, семье, товарищам из комсомольской дружины? Её душу словно терзали миллиона когтей. Жить совсем не хотелось.

Прибираться она не стала. Поднявшись, она в бессознательном состоянии пошла по улице и в итоге вышла к реке. Широкая гладь реки темнела в сумерках.