Гонец московский

Он мял в руках шапку, а Мишка старался и вовсе спрятаться в тень, сжаться, съежиться, стать махоньким, будто комарик.

Любомир громко откашлялся, привлекая внимание.

— А! Это ты! – пророкотал дородный боярин таким густым и глубоким басом, что, казалось, затряслись потолочные балки. — Давай-кось сюда этого героя!

Дружинник вывел парня с девчонкой на середину гридницы.

— Это и есть Никита. Ученик Горазда-отшельника. А с ним девица Анна. Кем ему приходится не знаю, но была с ним и свидетельствовать может, — представил их седобородый.

— Это ты, что ли, моего Емелю отлупил? — сдвинул кустистые брови великан. — Простой палкой? Так ли было, как этот олух сказывает? Отвечай, немедля!

Никита поклонился, как того требовали правила приличия. Откашлялся.

— Истинная правда. Бился я посохом супротив меча в руке этого боярина молодого.

— И победил?

— Победил ли, не мне судить. Вот Любомир Жданович может свое слово молвить. Он тоже там был и все видел.

— Ишь ты! Скромняга. Оно верно, скромность отроков украшает.

— Огрел, — не стал спорить Никита.

— А после рожи непотребные корчил и всячески ломался, аки скоморох на площади?

— Рожи не корчил. Бился так, как учен был, — твердо отвечал парень.

— Кем учен? — боярин чуть-чуть наклонился вперед, но показалось, будто эта громада сейчас обрушится и похоронит под собой и князя, который слушал, не проронив ни слова, и всех прочих.

— Дядькой Гораздом.

— А рожи не корчил?

— Нет.

— А вот Емельян утверждает, что корчил.

Никита вздохнул. Чего тут возразить? И почему Любомир молчит?

— Из-за чего хоть сцепились-то? — устало произнес дородный боярин.

Парень сжал зубы.

«Спроси своего Емельяна! Пускай расскажет, как честной народ плетью охаживал»!

— Что молчишь? Ответствуй, коль на суд княжий явился!

— Этот боярин молодой, — пискнула Нютка, — плеткой дрался! И конем чуть не стоптал!

Испугалась, зажала рот двумя ладошками.

— Ах, вот как?! — загремел великан.

— Ну... — промямлил Емельян, еще ниже опуская голову.

— В глаза смотри! И сказывай! Было?

— Было...

— Ах, ты ж крапивное семя! — боярин сжал кулаки. — Правда это? Любомир, ответствуй!

— Правда, — кивнул дружинник.

— Почему не воспрепятствовал?

— А не успел! Виноват я, Олекса Ратшич! — Любомир развел руками. — Горяч Емельян не в меру. Верхом вперед вырвался. Я окликнул его, да он не услышал, видать.