Гонец московский

Просто моргнул в знак согласия. Мелькнула мыслишка: а что будет, если не заметит баатур? Но тот заметил. Знать, видел в темноте, как кошка. Помедлил, но меч-мэсэ[4] убрал.

— И не зли меня больше...

Десятник судорожно втягивал воздух, ощупывая горло. Он всегда поражался этому человеку. Никто в дружине Тверского князя не мог ему противостоять. Ни с оружием, ни с голыми руками. И вряд ли во всей Золотой Орде нашелся бы кто-то, умеющий драться лучше. Не человек, а смерть ходячая. Быстрая, безжалостная, расчетливая.

.. А ведь он правду говорит, открыт, как на исповеди. Терпит Ялвач-нойона, а сам спит и видит, как бы на его место вскочить. И вскочит, когда поймет, что миг удачный. Запрыгнет, как волк на холку степному коню и…

— Прости меня, Кара-Кончар, — хрипло проговорил Пантелеймон. — Язык мой глупый раньше меня говорит. Я только подумать успел, а он уже ляпнул.

— Может, тебе отрезать его? — прошипел человек с мечом.

— Что ты! Не надо. Мне с ним привычнее... Да и тебе выгодно, чтобы твой послух мог тебе передать, что разузнал.

Кара-Кончар расхохотался сухим, злым смехом.

— Ладно! Живи, чушка[5]! Живи... — И вдруг оборвал смех. — Надоел ты мне. Рассказывай, с чем пожаловал, и пошел прочь...

Пантелеймон заговорил сипло, будто пережимал себе горло ладонью.

— Князь Михайло Ярославич поход собирает...

— Против Даниловичей? — со смешком прервал его Кара-Кончар.

— Нет. Не войско, а поход. Малый отряд — два десятка дружинников. В далекие западные земли. За Смоленск и за Туров. За Люблин и Сандомир.

Аж в Силезию, где немцы живут, которые по-нашему ни бельмеса не понимают.

Тверич многозначительно замолчал, очевидно, ожидая вопросов, но его собеседник не спешил. Ждал ровно столько, сколько понадобилось десятнику, чтобы сообразить: никто его уговаривать не будет. Предательство — дело добровольное.

— А все потому, — продолжил Пантюха, как ни в чем не бывало, — что перехватил он лазутчиков из далекой страны франкской. Те лазутчики рассказали: мол везут тамошние витязи сокровища несметные.

Везут простым обозом. С малой охраной.

— Глупости какие, — буркнул Кара-Кончар. — У них что, заботы другой нет? Витязи сражаться должны, а не сокровища возить туда-сюда. Да еще по чужим землям...

— А они и сражались раньше. Это рыцари христового воинства. Так они себя называют. А в Польском королевстве их зовут крыжаками[6].

— Знаю. Белый плащ, черный крест.

— А вот и не угадал! — осклабился Пантелеймон. — Белый плащ, но красный крест.