Гонец московский

— Выходи вьюноша, не таись! Не враги у нас, гости!

«Как только узнал, что я здесь? Нет, ну не волшбой же, в самом деле»?

Старик будто услышал его мысли.

— Да я тебя давно жду! — проговорил он уже тише, приближаясь к пеструхиному жилью. — Небось неладное заподозрил? Выходи, Никитша, не бойся! Свои, русские.

Горазд стоял ссутулившись, опираясь на посох. На видстарик стариком. Такому только на завалинке кости греть да внукам побасенки сказывать. Однако, Никита знал, что учитель умеет вытворять с длинной палкой, и мечтал достичь хотя бы половины его мастерства.

— Что смурной-то такой?

— На жерди не устоял... — опустил глаза парень.

— Неужто свалился? — усмехнулся старик. Длинный, багровый шрам, пересекающий его лоб, бровь и щеку, зашевелился, будто диковинный червь.

Пять лет назад, только познакомившись с Гораздом, Никита часто расспрашивал о прошлом учителя, но узнал немного. А о старой ране, которую не нанесешь ни мечом, ни саблей — так и совсем ничего.

Уже позже бывший воин признался как-то под хорошее настроение, что ходил в свое время с суздальской дружиной далеко-далеко — аж в страну Чинь, где живут люди желтые лицам и узкоглазые, но не татары, а другого племени.

Тогда Александр Невский обещал помочь оружными людьми Сартаку, своему названному брату. Вот и отправились суздальские дружины с темниками хана Хубилая.

Горазд с товарищами попал в отряд, возглавляемый Уриангадаем, сыном знаменитого военачальника — Субудая-богатура.

Но не повезло молодому тогда бойцу — под стенами города, название которого Никита, как ни старался, а выговорить так и не мог, Горазд был ранен. Подобрали и выходили его монахи, великие искусники рукопашного боя.

В монастыре Горазд прожил больше двадцати лет, но далекая родина звала и манила. Снились по ночам березовые рощи, земляничные поляны, пушистый снег на еловых ветвях и весенняя капель. И он ушел. Пешком. С мечом на поясе и котомкой за плечами. Добирался домой шесть лет, перевидав столько народов, сел и городов, что оставшейся жизни пересказать не хватит.

Да он и не стремился. Любил повторять: «Молчание — верный друг, который никогда не изменит[2]». Мол, так говорил один мудрец, учение которого почитали в стране Чинь.

— Нет... — покачал головой Никита. — Свалиться не свалился, но едва удержался.

— Надо бы тебе еще поработать с равновесием, вьюноша, — вздохнул старик. — Поди на столб.

Парень кивнул.