Трудовые доходы

— У нашего цветочка золотые руки!— Отчего же тот несчастный выскочил от Марион, словно ошпаренный? — спросил Робин.— Видишь ли, — сказала девушка, — оказалось, что он совершенно не переносил боли, и когда я резко сорвала остывший воск с его груди, чтобы удалить растительность, коей щедро наградил его Господь, он подумал, что я хочу лишить его жизни, а когда я повторила манипуляцию, он сбежал.— Матерь Божья! — воскликнул Робин. — А я-то думал!— О чем же ты думал? — улыбнулась Марион.— О том, о чем и должен был подумать, увидев каракули нашего живописца, — пожал плечами разбойник.

— Я подумал, что за той дверью ты принимаешь мужчин за деньги: братец Тук ведь постеснялся рисовать под балдахином даму, ибо свято чтит принесенные обеты. Словом, я подумал, что ты…— Что-о? — вскочила Марион, вне себя от гнева. — Ты подумал, что я — шлюха?— Н-ну, — замялся Робин, разводя руками, — другое, признаться, тогда не пришло мне в голову.Марион, с пылающим лицом и глазами, мечущими молнии, отвесила разбойнику звонкую пощечину. — Ох-х! — выдохнул Тук, зажмурившись и крепче прижимая к себе заветный кувшин.Робин вскочил. Щека его багровела, как закатное солнце над Шервудом в ясный вечер. Марион, не дав возлюбленному опомниться, размахнулась, и отвесила ему вторую пощечину, не менее звонкую, чем первая.— Что ж, я всегда был за справедливость, — пробормотал Тук, спешно поднимаясь и отходя в сторонку. — Если ударили по одной щеке, нужно, чтобы перепало и другой!Марион, похожая на разъяренную тигрицу, бросилась вперед и замолотила кулачками по груди своего мнительного нареченного, но он, пропустив несколько ударов, перехватил сначала одну ее руку, а затем и вторую, и притянул к себе извивающуюся, тяжело дышащую воительницу. — Знаешь, — спокойно сказал Робин, когда лицо Марион оказалось на расстоянии дыхания от его лица, — если сарацинские женщины так же горазды молотить кулаками своих мужчин, то, право, язычники поступают весьма неосмотрительно, добровольно лишая себя естественных лат, которыми наделил их Господь. И он, поймав теплые губы Марион, крепко поцеловал их.Тук, с умилением наблюдавший сие бурное примирение, дождался, когда влюбленные разомкнут объятия, неторопливо подошел к ним, и деловито вручил каждому по кружке.— Ну, слава Богу, — проговорил он, разливая по кружкам эль, причем, свою наполняя до самых краев. — Как же я рад, что наш цветочек снова с нами!— А я рада, что вернулась! — добавила Марион.