Сера и ладан

Не то рукописный походный дневник, не то хроники бедламского бреда: эта книга таила в себе какое-то манящее искушение.

Глаза Иакова заворожено осматривали чертежи причудливых строений, схему армиллярной сферы, древа сефирот с неизвестными ему символами и надписями, изображения мантикор, сирен и всевозможных уродцев.

Иногда зарисовки сопровождались комментариями, реже описание шло без соответствующих изображений. Почерк явно принадлежал не абы кому.

Перелистывая всё дальше и дальше, Иаков продолжал наталкиваться на разрозненные цитаты из незнакомых книг, дневниковые заметки с датами, изобиловавшие непонятными символами на полях и упоминаниями то Гермеса Трисмегиста, то Еноха, то Царя Соломона, когда взгляд его приковал довольно странный, даже на фоне прочих, чертёж.

Неясно, было ли это символом какого-то еретического культа, словом на неведомом языке или обозначением алхимической смеси, но рисунок завораживал причудливостью форм.

Следующие страницы содержали схожие в общих чертах, хотя в то же время отличающиеся изображения. Никаких поясняющих комментариев к ним не прилагалось, только какие-то цифры и даты.

Когда непонятные символы закончились, два следующих изображения заставили заострить алчущее внимание по-особому. Какой-то диск, его же проекции с разрезом и пояснениями. Соседний же лист изображал диковинного вида существо, ранее не виданное Иаковом ни на одной фреске или гравюре.

К живописной картине прилагалось детальное описание: «Создание сие роста было невысокого, среднему человеку по грудь приходилось. Голова его была словно яйцо формою, острым концом к телу приросшее, и огромное. Тело коротко, руки же и ноги тонки, как тростник, и длиннее его, а пальцы тоньше и длиннее человеческих…».

— Святые отцы, видимо, позабыли обучить тебя тому, что входить без разрешения и рыться в чужих вещах — смертный грех? — подобно удару хлыстом, обожгли неожиданные слова.

Загадочная книга вырвалась из оцепеневших рук и, на миг взмахнув в падении половинками, ударилась об пол, подобно громадной и неуклюжей бабочке.

Иаков застыл в нерешимости, не зная, как себя вести и что говорить.