Воля Луу-тенгри

В одном из домов Старого Сарая хан Батый отсчитывал последние минуты своей жизни. Сорокасемилетний хан бредил, его тело трясло от лихорадки и нестерпимого жара. Возле него суетились лучшие лекари,

пытавшиеся продлить жизнь угасающего на их глазах великого правителя монгольской империи. Но все их попытки были напрасными – смерть уже готовилась принять Батыя в свои цепкие руки. Рядом с ним, сжимая дрожащую, покрытую морщинами руку, сидела, тщетно пытаясь скрыть свои горькие слёзы, его жена Буракчин. Её нежные руки чувствовали, как последние ниточки пульса мужа проносятся по застывающим венам.

– Буракчин... – слабо пробормотал Батый, еле сопротивляясь нахлынувшей лихорадке. – Силы покидают меня, Буракчин... Ты должна воспитать нашего сына истинным ханом, достойного славы Чингисхана. Его пайцза будет храниться у тебя. До тех пор, пока он не вырастет, ты будешь править Улус-Джучи.

– Да, Бату, – кивнула Буракчин, приняв священный символ власти.

– Золотой шатёр также будет твоим до совершеннолетия Улагчи, – продолжил хан, отчаянно сопротивляясь смерти. – Правь мудро и будь моей достойной приемницей.

– Как пожелаешь, Бату, – Буракчин выдавила слова скорби из своей груди. – Я поклялась тебе в верности и исполню свою клятву до самого конца.

– Буракчин, есть вещь, о которой я никогда не осмеливался тебе сказать в присутствии своих приближенных.

– Я слушаю тебя, Бату.

– Девятнадцать лет назад во время Кипчакского похода я штурмовал один непокорный город. Рязань было его имя. Когда я взял город, мои нукеры сказали мне, что видели нечто ужасное, нечто, помешавшее им изнасиловать беззащитную девушку и убить её маленького ребёнка. В тот момент я подумал, что они были пьяны и хотел их наказать. Но потом я увидел его...

– Кого, Бату? – испуганно прошептала Буракчин.

– Это был дракон. Его чешуя была синей, словно небо, а глаза глубоки, как океан. Он стоял посреди развалин города и сказал: «Сегодня не прольётся ничья кровь! Уходите прочь и не возвращайтесь!» Дракон смотрел прямо на меня, и в тот момент я впервые в жизни ощутил страх. Он не дал мне завершить злодеяние, не дал мне тронуть последние невинные души. И я ушёл. Ушёл побеждённым. Побеждённым духом добра. Он долго снился мне по ночам.