Воля Луу-тенгри

Тяжелый варяжский шлем слегка закрывал обзор, но этого вполне хватало, чтобы узреть скапливающуюся на припорошенном снегом поле огромную орду всадников и пехотинцев, блестящие доспехи и пёстрая одежда которых сильно выделялась на сплошном белом снежном покрове. Ржание тысяч лошадей слилось в один гул, и от топота их копыт содрогалась земля. Над полчищами Батыя развевались пёстрые флаги, поддававшиеся дуновениям свирепого ветра. Страх закрался в сердца многих: кто-то крестился, кто-то тихо, почти шёпотом читал всевозможные молитвы, кто-то, окаменев от ужаса, просто пялился остекленевшими глазами на чёрное воинство, не в силах пошевелить ни единым мускулом застывшего тела.

– Сколько же их... – пробормотал чей-то напуганный голос.

– Пресвятая Богородица, им нет числа... – добавил другой. – И бежать некуда... И ведь знала княжна. Знала...

– Точно, точно, – прошептал третий. – Всех перережут.

Распознав нарастающую панику в войске, Хранитель Добра обратился к стоявшему неподалеку Олегу Ингваревичу:

– Княже, нужно воинов успокоить.

– Добромир прав, Олег, – вмешался в разговор протиснувшийся сквозь ряды дружинников Юрий. – Ты князь Рязанский. Тебе и вести нас вперед. Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть.

– Нужно сделать вылазку, чтобы не пустить супостатов к стенам, – неожиданно выпалил показавшийся на стене Роман Ингваревич, покрепче сжав ручку щита и вытащив меч из ярко-красных ножен.

– Окаянный! – воскликнул Юрий. – Что это тебе в голову взбрело? С монголами да в чистом поле биться – верная смерть! И дружину, и себя погубишь!

– Княже, Субедей только и ждёт этого, – попытался образумить Романа Хранитель Добра. – Не дай жажде гнева обуздать твой разум.

– Не указывай, что мне делать, тиун, – огрызнулся племянник князя.

– Братья мои! Перебьём супостата! Не дадим ему войти в город! Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть!

В ответ по стенам города пронесся дружный воинственный клич, сросшийся в единый глас отваги и мужества.