Берег Живых II - Буря на горизонте

Эта мысль не давала Перкау покоя, но он уже ничего не мог поделать. Единственным способом защитить девушку было отпустить её с царевичем.

Золото Ладьи Амна изливалось на древние камни некрополя, искрилось в водах Великой Реки. Лодка заскользила по индиговой глади, отходя от берегов. Хэфер уверенно правил с помощью шеста. Тэра в последний раз помахала всем рукой, прощаясь.

Перкау провожал их взглядом, пока лодка не скрылась за излучиной реки, и всё это время держал руки сложенными в жесте благословения.

— Убереги их, о великий господин мой Ануи, Владыка и Защитник Мёртвых, пред которым преклоняются живые.

А позже, когда густые сумерки ступили на землю, Перкау прошёл через территорию храма к границам с бесплодной землёй — туда, где два каменных шакала, возлежавшие на Ларцах Таинств, охраняли начало дороги. Жрец долго всматривался в бескрайние пески, над которыми одна за другой зажигались звёзды. Аусетаар раскрывала искристый полог над Каэмит и Таур-Дуат, унося дневной зной.

— Ты выбрал нашего будущего Императора, Владыка Первородного Огня, могучий и далеко шагающий. Ты даровал ему Своё благословение, чего уже давно не случалось. Не оставь же его теперь, когда поделился с ним Своим могуществом сокрушать врагов.

На этот раз не появилось ни одного ша, но в лицо жрецу ударил ветер, сохранивший дневной жар. Перкау показалось, что Владыка Каэмит усмехнулся.

***

Император Секенэф стоял на балконе. Лицо его было бесстрастно, но пальцы, сжимавшие каменный парапет, побелели от напряжения.

Царица миновала их беспрепятственно и прошла на балкон. Она положила ладонь на плечо супруга, чувствуя, что его мышцы точно окаменели от напряжения. Сейчас ему нужна была поддержка. То, что он любовно строил так долго, начинало осыпаться, рушиться.

— Я рядом, Владыка, — тихо проговорила Амахисат, — всегда рядом.

— И я благодарен тебе, — глухо ответил Секенэф.

— Вести из Лебайи добрые. Возможно, это хоть немного развеет твою печаль?

— Печаль... — он усмехнулся, и на миг ей показалось, что каменный парапет и правда начал крошиться. — Они смеются над моим горем. Что рассчитывают получить от меня те, кто брешет по ветру, точно стая гиен в голодный год? Мне не дано было похоронить его... но теперь саму память о нём отнимают и бросают на поругание.