Цесаревич Михаил Александрович (император Михаил II - 2)

Остальные структуры, вышедшие налегке к Порт-Артуру (два пехотных и три сводных кавалерийских корпуса), соединятся в 1-ю армию. И последняя, 2 армия, будет перебрасывать из Маньчжурии к Порт-Артуру людей и грузы. Поскольку пропускные возможности железной дороги весьма ограничены, то переброска будет комбинирована. Первая армия свои кавалерийские корпуса будет перемещать по сухопутным дорогам, лошадьми. Как только будет создана кавалерийская завеса, по железной дороге станут перемещаться пехотные корпуса, штатные пушки и пулеметы, надлежащие грузы.

Поскольку самый трудный участок будет находиться у Порт-Артура, то я и штаб Ставки Маньчжурской армии будут постоянно находится здесь.

Вопросы? - определился Главнокомандующий. Генералы засуетились, посматривая друг на друга. И спрашивать страшновато и это последняя возможность прямо задавать прямо цесаревичу и легально возражать, и не потихонечку ворчать.

Так или иначе, но после Главнокомандующего вторые роли играют командующие армиями. Им и необходимо говорить. Первым высказался командарм-1 генерал Николай Петрович Линевич. Он занял пост генерала А.Н. Куропаткина, когда тот переместился на образовавшийся пост Главнокомандующего. В прошлой реальности он же занял это место после отставки Куропаткина. В новой реальности после появления попаданца и более активной роли цесаревича Михаила Александровича, Линевич был более пассивен, но на генетическом уровне он чувствовал себя где-то вторым и наэтой основе заговорил сразу после цесаревича.

Увы, насколько генерал был решителен в выборе «в очереди на микрофон», настолько же оказался медлителен и нестоек в подборе доводов в своей речи. Из его путанного многословия Михаил Александрович вычленил лишь одно – Линевич где-то как-то им не доволен, но где и как Господь его ведает.

Но это цесаревич. Его стержневая основа – попаданец Александр Сергеевич – был деревенский учитель и привык в путанности и логичной несовместимости сельских мальчишек. А вот остальные генералы совсем ничего не поняли и зароптали. Ведь генералы – это не мещане, перед ними не заколобродишь. Речь Линевича потонула в громком ропоте и даже криках «публики в зале». На это Николай Петрович был недоволен и несколько смущен. Он быстро закруглился и гордо сел.