Восход заплутавшего солнца

Последний, самый страшный, поверг центуриона на землю, но затухающее, поглощенное безумным мороком сознание еще видело, как величественный храм раскололо надвое и разверзшаяся твердь поглотила его. Тогда все стихло и ничего не стало. Лишь буря бесшумно метала огонь, а весь север и запад были объяты заревом, словно всходили тысячи солнц.

Длинная хищная тень прокралась мимо недвижных тел. Зверь подбежал к распятию и задрал голову. Назареец был мертв. Глаза, которые недавно так встревожили центуриона, подернулись завесой смерти.

Последнюю свою рану он не заживил. Не успел. И он не успел… Вой, теперь уже звериный, разорвал ночной воздух и заглушил на время затихающие вопли города. Вой, полный тоски и разочарования.

1. Рожденный в Плацентии. Нынешняя Пьяченца.

2. Полноводный Падус, убегающий Родан, Анас с невероятной длины мостом. Реки: По, Рон, Гвадиана, где в Мериде и сейчас можно увидеть огромный мост. Не тот, что первоначально построен по приказу Августа, заложившего здесь город Augusta Emerita, но все же дающий представление о масштабах римских построек.

3. Имеется в виду изгнание евреев из Рима Тиберием в 19 году.

4.primi ordines. Один из пяти центурионов первой когорты.

5. О, Фульгуратор! Прозвище Юпитера - «мечущий молнии».

6. Об этом еще будет.

Глава 1.

Ты все равно придешь.

—Зачем же не теперь?

Я жду тебя — мне очень трудно.

Я потушила свет и отворила дверь

Тебе, такой простой и чудной.

Анна Ахматова.

Если ты смерть — отчего же

ты плачешь сама…

Анна Ахматова.

1147 год от Г.

Г. /1931 ab Urbe condita.

—Живой, живой, живой, живой! — скорняжное острое шило раз за разом втыкалось в ладонь наследника. Слезы залили лицо, закапали расшитое золотом одеяние, но он не чувствовал боли. Не чувствовал ее совсем. Лишь тупые отголоски рефлексии протыкаемых мышц. Руки, стол, даже камень пола были залиты кровью, бело–золотые одежды добавили красный цвет. Он уже знал, что отсутствие чувствительности к боли только начало. Что впереди будет одна борьба за существование. Напряженное лицо отца, слушавшего облаченного в белый плащ с зеленым крестом брата–лазарита, говорило само за себя.

Проказа… та самая, что заставляет тело гнить заживо, а людей — обходить тебя стороной. Никаких игр с детьми, никаких совместных праздников. Ничего.

Помимо опасности возможного заражения, о которой повсеместно толковали, детям их возраста ни к чему такие жизненные уроки. У них все впереди: длинная или не очень жизнь, достойная или, опять же, не вполне удачная.