Рыцарь и Смерть

Хотя, с другой стороны, – это сегодня она далеко, а завтра – глядишь, и у тебя на пороге. Это ж французы, а от них можно ждать любой подлости. Кроме того, внеочередной набор солдат объявили в их землях честь по чести, – из его трех сел набрали отряд в пятнадцать человек. Отец, пока не умер, говорил ему: кто добрый хозяин своей земле, тот прежде всего бережет орудия, лошадей и людей. Вот он и решил беречь людей: не отдавать их как пушечное мясо для пехоты, а на полученные в наследство денежки вооружить и посадить на лошадей, явившись в армию во главе своего небольшого кавалерийского отряда.

Да к тому же среди набранных рекрутов были Иржик и Блажек, дружки детства, вместе с которыми он еще мальчишкой ловил рыбу и ставил силки на куропаток.

Словом, на одной чаше весов была только Кларет, а на другой множество разных вещей: потенциальная опасность для страны, желание надрать задницы французам, а также красивый, достойный рыцаря жест в сторону своих призванных в армию друзей и подданных.

Понятно, что он, как подобает мужчине, выбрал вторую.

***

Деревня стояла прямо в узле, связывающем три дороги: не шибко большая, но богатая, мастеровая и торговая, с двумя трактирами, тремя шинками и почтовой станцией чуть поодаль. Вот в ней и решили закрепиться и подождать французов, – все равно мимо не проедут.

В этот день они впервые за много дней оказались в тепле и под крышей. На окраинах выставили часовых, отправили с десяток солдат патрулировать округу, но остальные грелись в теплых хатах: вроде и наготове, но можно ненадолго отставить ружье к стене и вытянуть ноги.

Они, трое молодых офицеров, заняли избушку почти у дороги: сидели у стола, хозяева косились на них, но слова поперек сказать не могли. За остатки грошей разжились у хозяйки домашним пивом, краюхой хлеба, салом и луковицей, – чем не жизнь?

Франц, весельчак и бонвиван, вытащил из своего мешка итальянскую мандолину, слегка настроил и вскоре крестьянскую хату наполнили переборы струн.

Сыграв несколько бодрых мелодий, Франц затянул ту песенку, которую часто вполголоса напевал, сидя в седле, – там ее, видимо, и сочиняя. Она и звучала словно специально задуманная под ритм марша, – да только сил в пути она вряд ли кому прибавила бы:

– Для дичи острый вертел,

Для рыбы плен в сетях,

Вся жизнь – побег от смерти,

Гаданье на костях:

Где выгадал, где предан,

Где меньшее из зол,

А смерть идет по следу,

Куда бы ты ни шел.