Рыцарь и Смерть

Попавшиеся на этакую замануху французы оба раза были частью перебиты, а частью рассеяны, а потому они какое-то время верили в свою удачу, – ровно до тех пор, пока их ротмистру не пришла мысль организовать засаду в деревне.

***

– Когда вернешься ты домой –

Я буду спать в земле сырой…

Супруга смотрела мимо него, тонкие пальцы перебирали струны гитары.

– Ну не начинай, Кларет! – вздохнул Христиан. – Я вернусь живой, ты дождешься… тоже живая.

Она молча продолжала наигрывать, вовсе не глядя на него, в уголках ее красивых глаз подозрительно скапливалась влага.

«Черт побери, девочку можно понять! – думал Христиан. – Я ухожу на войну, а ведь после свадьбы прошло всего-то чуть больше месяца».

Этот месяц, не зря названный медовым, пришелся у них на конец осени – начало зимы и прошел в таком диком любовном угаре, что казалось: еще немного, и вместо морозных узоров на стеклах распустятся майские розы, а весна наступит сразу после Рождества. Оба они были совсем молоды – девятнадцать и семнадцать, красивы, богаты и знатны, а любовь накрыла их сумасшедшей лавиной, вовсе не заботясь о том, что брак был по сговору родителей.

– Ты – Кларет, не Клара, – сказал ей Христиан сразу после помолвки. – Целый кубок доброго английского кларета. А потому не удивляйся, что у тебя будет муж-пьяница, – только пьян я буду тобой.

Прозвище оказалось настолько подходящим, что прилипло к ней моментально. Рыжеволосая и острая на язык, она предпочитала одеваться в теплых тонах и пудрила волосы какой-то немыслимо модной розоватой пудрой, отчего ее прическа начинала отливать невероятным оттенком рассветного неба – или того самого красно-розового легкого вина.

По аналогии с Кларой-Кларет, ее сестре Элеоноре быстро присвоили прозвание Эль, и теперь Христиан вместе со своим таким же молодым свояком, заполучившим в жены Элеонору, могли на семейном сборище удалиться в сторонку, прихватив бутылку вина, и, попивая и перемигиваясь, на полном законном основании обсуждать, какими же, в сущности, пьянящими штучками являются их юные женушки.

Казалось бы, живи да радуйся, да только война слегка подкорректировала их планы.

Наверно, Христиан мог бы как-то избежать этого призыва. Ну, или хотя бы не таскать с собой Фридриха, которому еле стукнуло пятнадцать. Впрочем, младший братец, тихий и диковатый парень, привык смотреть старшему в рот и, не особо думая, повторять за ним все действия: думать этот молчун умел только в лесу.

Война началась где-то там, в Голландии, далеко.