Курские подземелья

Волчица почтенно обнюхала протянутую ладонь, кротко лизнула и припала грудью к земле, показательно демонстрируя смирение и кротость перед человеком.

Прозоровский и дружинники опустили оружие.

-Меленя, потроха от бобра еще не выбрасывали? – шепнул я рядом стоящему парню, не сводя взгляда со слегка прикрытых желтых зрачков волчицы. – Давай волчихе предложим? Может она голодная?

Младший дружинник покопался позади костра и бросил к моим ногам окровавленную требуху. Но волчица даже не посмотрела в сторону предложенного угощения.

-Ишь ты, сытая! – удовлетворенно заметил Никита, открыто восхищаясь смелостью и неподкупностью лесной хищницы. – Хотя у нее сейчас волчата, должно быть…. Точно, братцы, смотрите, сосцы торчат…. Видать с волчатами что стряслось?

Словно подтверждая догадку десятника, волчица осторожно прикусила мою ладонь и встала. Отступила на пару шагов и снова встала. Словно ожидая, что я пойду следом.

-Отец, она тебя за собой манит.

Я привстал с бревна, и волчица потрусила к лесу, поминутно оглядываясь.

-Придется идти в лес, - повернулся я к своим товарищам.

-Я с тобой, - откликнулся Прозоровский.

-Несмеян и Меленя, останьтесь дежурить у костра. Коней в кольцо, самим не спать, - кратко распорядился Никита, заправляя боевой лук и колчан со стрелами в тулу[i].

В лес отправились гуськом. Первой семенила серая самка, в паре метров за ней шел я, сзади меня прикрывали Прозоровский с Никитой.

Поднявшись с версту вверх по лесному склону, лесная хищница свернула в пересекающий нам путь овраг и спустилась по нему к глубокому ручью. В нескольких метрах от воды, под корнями вывороченного зимней метелью дерева, волчица остановилась. Рядом с ней в воде лежало огромное бревно, создающее запору для сбегавшего в Клевень лесного ручья.

Таяние снегов по лесным оврагам уже прекратилось, но уровень воды в запруде постоянно увеличивался, грозя залить вывороченные коряги, под которыми, как я догадался, была волчья нора с выводком. Видимо, выше по течению находился лесной родник, наполнявший ручей, и вода в запруде поднялась настолько, что угрожала полностью затопить волчью падь.