Кровавый цвет вина

- Нет, нет, не говори так! Я вовсе не желала этого! Он мне не нужен!

- А ему не нужна я, - она высвободила руку и улыбнулась, - Глупо упускать такой шанс, моя девочка. Конрад приведет тебя ко двору, познакомит с такими людьми, которым я могу только кланяться. Всего один совет: не ложись с ним в постель до свадьбы. Герцог – это не король, а любовница герцога – не фаворитка, а всего лишь дорогая шлюха. Иди.

Слова ее будто полоснули меня ножом. Мне сделалось больно, так больно!

- А как же ты? - прошептала я.

- Со мной скоро все будет в порядке. Иди.

И я ушла. Я не могла более выносить ее печали и собственной вины. Я же сама написала фон Лееру письмо, которое он мог превратно истолковать. Я поставила его перед выбором, и он выбрал. Не задумываясь. Письмо мое так и горело ревностью, вот только не того я хотела. Я любила вовсе не Конрада фон Леера, а мою Софию – мудрую и прекрасную, так сильно напоминающую мне маму, мою последнюю соломинку, последний осколочек от того, что я могла назвать семьей.

Убегая прочь из дома фон Роттов, я наступила на сухой лист, громко хрустнувший у меня под каблуком. С таким же приятным звуком в груди у меня разбилось сердце. Мне больше некого было любить, как и некому было любить меня.

Глава 10: О том, какой властью порой может обладать маленькая женщина

Через пару дней я узнала, что София уехала на западное побережье, куда, вслед за уходящим летом, так любила слетаться вся ивельдорфская богема.

Отцу моя печаль нравилась едва ли больше, чем истерики. Он был из тех людей, которые воспринимают любое отклонение от нормы как болезнь или порок. Пороки нужно искоренять, а болезни лечить: отец вновь вызвал доктора.

Желтолицый доктор, который, по всему, сам нуждался в лечении, объявил, что у меня осенняя хандра. На дворе был август, но погода стояла и правда осенняя. Доктор прописал мне диету, состоящую из свежих овощей, фруктов и мяса, чем приятно удивил: если бы всех людей так лечили, думаю, никто бы не болел. Больше того, он едва ли не отругал отца за то, что тот запер меня дома, огородив от всякого общения.