Кровавый цвет вина

Посреди двора столпились обитатели поместья: лысый сухощавый управляющий, господин Карлсберг, его пышногрудая неверная красавица-жена, кузнец дядя Бертольд - муж Марты, их сыновья - Ник и Вилли, с которыми я играла в детстве, девушки с кухни, лесник Улль, старушка тетя Ирма и остальные. Марта вышла вперед. Слезы градом стекали по изрезанным морщинами щекам. Марта терзала в руках совсем уже мокрый носовый платок, а в глазах ее мутнели тоска и отчаяние.

Я не любила прощаний и предпочла бы уехать так же, как всегда уезжал из поместья отец - будто ничего существенного не происходит, будто он отправляется на короткую прогулку и вернется к обеду, а не спустя полгода.

И я бы сделала точно так же, если бы была на него похожа. Но я была больше похожа на маму. Как бы мне не было стыдно перед Ларсом фон Гюнтервальдом за Мартины слезы, за свою крестьянскую свиту, за то, что я сама была будто бы одной из них, моим глазам сделалось нестерпимо горячо. Я подбежала к Марте и сжала ее взмокшие руки.

-Птичка моя! - залепетела она, краснея, - Уж верно не свидимся с вами больше!.

.

-Не плачь, прошу тебя! Я же не на войну еду, а в столицу, к отцу. Что плохого может со мной случиться?

-Да все, что угодно! Одни ужасы, да грехи в этой столице творятся! А людей злых сколько!..

-Неправда. Все будет хорошо, - я коротко обняла Марту, вывернулась из ее рук и быстрым шагом направилась к карете. Внутри все сжалось и перевернулось, когда до моего слуха долетели ее рыдания. Марта упала на колени прямо в траву и заголосила.

-Береги ее, Габри, береги барышню нашу! Девочки мои, птички мои-и! Ой, беда!..

Через окно кареты я увидела, как Габри подбежала к Марте и тоже упала на колени. Они обнялись, шепча друг другу слова прощания. Я почувствовала, как к глазам поднимается мутная горячая волна, а губы начинает сводить судорога, и резко отвернулась. Стоящий рядом Ларс фон Гюнтервальд неловко крутил в руках фуражку.

-Эта женщина - ваша няня?

-Да. Она вырастала нас с Габри: ее с младенчества, а меня с тех пор, как не стало моей мамы.

-Верно, вам очень тяжело с ней расставаться, - это было скорее утверждение, чем вопрос.

-Тяжело. Но так должно быть. Мое место в Ивельдорфе. Не здесь.

Изо всех сил я старалась проглотить слезы, но получалось плохо и я злилась на себя, на адъютанта, на своих глупых дворовых. Я высунулась в приоткрытую дверцу и громко приказала:

-Габри! Быстрее!

Она обернулась, и на ее лице я прочитала страдание и обиду.

-Не гляди на меня так.