Кровавый цвет вина

Когда мы проходили мимо, все они обратили на меня такие ошеломленные взгляды, будто фон Гюнтервальд привел в крепость огромного фантастического дракона в чешуе из чистого золота.

- Вижу, здесь не часто бывают женщины, - заметила я.

- Да, не часто. Точнее, никогда.

После недолгой паузы, Ларс решился задать вопрос.

– У вас случилось что-то экстраординарное, не так ли?

- С чего вы взяли?

- Иначе зачем вам утруждать себя поездкой в такую гадкую погоду в место, где вам быть не положено, учитывая, что к его превосходительству вы всегда можете отправить посыльного с запиской или в конце концов дождаться его вечером дома.

Я прикусила губу.

- Вы правы. Мое дело никак не может быть передано через посыльного и уж тем более ждать до вечера.

– Лжете.

Он остановился так резко, что я едва не врезалась в его спину.

– Что, простите?

– Я был у вас дома нынче утром: снова был послан за документами. Как только генерал отдал мне приказ, я понял: что-то изменилось, он бы ни за что не допустил нашей новой встречи.

Он обернулся, и даже в густой тени каменных стен я заметила, как пылают его глаза – болью, ревностью, почти безумием. Вместе с тем они умоляли, чтобы я опровергла это страшное предположение, предоставила какую-нибудь совершенно банальную разгадку и успокоила его сердце.

Мне тоже будто бы стало немножко больно, а еще страшно и очень-очень стыдно.

– Это вовсе не ваше дело! Проводите меня к отцу, и я не стану больше вам досаждать!

Фон Гюнтервальд отвернулся и пошел дальше, будто неживой, будто заведенный механизм. Я не видела его лица, но знала, что кожа его стала цвета бумаги.

Мы пришли, в центральную башню, поднялись по темной винтовой лестнице и оказались в кабинете, напоминающем приемную в ведомстве какого-нибудь чиновника. В кабинете стояли два стола и несколько стеллажей с картонными папками. Между столами, словно в центре композиции, располагалась дверь в еще одно помещение.

- Доброе утро, Петер, - фон Гюнтервальд швырнул фуражку на свой стол и пригладил волосы назад.

Зольберг не ответил, только прошелся по нам недружелюбным взглядом.

- Что его превосходительство? Занят?

- Вы нарушаете устав, Ларс, - Зольберг говорил обо мне.