Игра Герцога

К концу же долгой и кропотливой работы разум Залмана совсем помутился, тот постоянно дёргал кончик носа, говорил что-то о войне и турках, о том, что обо всём знал заранее…

Впрочем, всё это было уже неважно. У Зверолова теперь есть столь необходимая серебряная пуля, а значит, и единственный шанс на точный выстрел. Не хватало только одного, и при этом самого важного: заговора. Его могла прочитать над пулей только ведующая женщина, но где же её отыскать? Оставалось только спросить у этого дуралея в рясе:

– Скажи мне, коли знаешь хоть какой малый толк в местных преданиях, ведь про крота ты слышал! А про бабу Ягу, например, ничего не говорят в народе?

– Про кого?

– Ты не ослышался!

– Мне точно всё это не снится, а?

Фока дёрнул его за рукав, и прижал к себе лицом:

– Ладно, ладно, хватит на сегодня грубостей! – дьяк закашлялся.

– Ясное дело, обо всём тут местные сказки имеются, знамо, давно живём. Только не про бабу Ягу, которая в обычных сказках бывает, на метле, с костяной ногой, старая, и вообще. У нас детям рассказывают, что далеко за селом Серебряные Ключи, коль идти непролазным лесом, болотами в полунощные глухие края, то живёт там на полянке… она. И зовут её не баба Яга, а по-другому как-то.

– Вспоминай, это важно!

– Вот уж никогда бы не подумал!

– У нас нет времени!

– Да где там вспомнить-то, я ж не маленький давно!

– Считай, что сейчас от этого зависит твоя жизнь!

Евтихий вздохнул:

– Кажется, Апа-травница её в народе кличут. Да, точно, Апа! Идти к ней надо на полночь.

– На полночь, – задумчиво повторил Фока. То есть, на север всё время. Есть имя и направление, ему этого достаточно, чтобы взять след и довериться чутью. Но вопрос в другом – успеет ли? Пахло гарью, а значит, это рук дел спутников этого зверя в обличии человеческом, а что он тут натворит – только предполагать можно! Главное, впрочем, чтобы тот оставался здесь, когда Зверолов вернётся из чащи.

– Идём!

– Куда? – вздрогнул Евтихий. – Умоляю тебя, хватит, отпусти меня уже!

– Выведи меня в сторону этого села, и тогда я тебе, так уж и быть, тоже заплачу золотом! На век хватит!

Странно, но впервые при упоминании золота ничто не шелохнулось в душе Евтихия, хотя до сегодняшнего дня был он падким на подношения прихожан, а порой и тряс с них сверх меры за выполнение церковных треб, особенно когда дело касалось свадеб да похорон.

Вновь им овладело нестерпимое желание попасть домой, затвориться, и молиться, в слезах просить прощения от небес.