Игра Герцога

Только после того, как Уголёк послушно остановился, крестьянин спросил:

– Да что там ещё такое?

– Наверное, сам бог послал мне тебя! – услышал он голос, показавшийся знакомым. Никак не мог понять в потёмках, кто же это мог быть в столь поздний час?

Человек же этот сначала забросил в сани увесистый, обитый по бокам медью чемодан, а затем неловко, кубарем запрыгнул сам. Пётр угадал, кто это:

– Барин, Антон Силуанович, вы ли?

– Да, это я, дорогой друг! – обращение показалось Петру нелепым, но что ответить – он не знал.

«Круговерть какая-то – целыми днями и ночами общаться с этими господами!» – подумал он, глядя, как молодой барин поправил рукой в тонкой перчатке цилиндр:

– Уши то не боитесь отморозить, барин? А то ведь запросто можно!

– Ничего, дорогой друг, мне бы только до станции добраться, в город очень надо бы попасть. А там, – он вздохнул и с грустью осмотрелся, будто прощался с этим милым, но так надоевшим его захолустьем. – А там – пропади ж всё пропадом!

Уголёк вновь поволок сани, и полозья заскрипели по бледно-голубому в лунном свете зимнику.

– Так, вроде бы, не положено вам уезжать отсель, барин…

– Будь что будет. Теперь мне уже всё равно, что положено, а что – нет… А ты, голубчик, уж куда так поздно?

– Да беда у меня.

– А я – не помешал ли? А то ведь сойду, раз так! И пешком мило себе доберусь.

– Сидите уж, барин. Мне и самому до города поспешать нужно.

– Ох, барин, барин… как не хочу я этого слышать! – Антон Силуанович снял перчатку, достал надушенный платок и аккуратно высморкался.

Пётр усмехнулся, подумав, когда же наступят такие деньки, и, крякнув, закрыл варежкой одну ноздрю, зычно сморкнув другой:

– Ишь ты, такой мороз, что звёзды пляшут! Вы это чего?

Пётр посмотрел на попутчика, а тот, сняв головной убор, накрылся попоной и стал похож на мешок:

– А, ну грейтесь, раз так…

И тут впереди показался пляшущий огонёк, и скоро мимо на лихой скорости промчались сани с двумя людьми в форме.

– Никак, полиция, мой друг? – когда те остались позади, молодой барин откинул попону, и вновь водрузил на голову цилиндр.

Пётр усмехнулся, не зная, что и сказать…

Проезжая мимо перекрёстка, сердце у крестьянина забилось чаще, а барин посмотрел на почернелый высокий сруб с интересом:

– Совсем всё брошено, запущено… странно, что мой братец не прибрал сие строение к рукам своим загребущим.