Игра Герцога

Сон это всё, или нет, но ведь он и правда имел намерение сегодня после посещения театра сделать ставку-другую на рулетке! До этого всё не везло, а теперь – кто знает!

– Друг Антоний, срази предателя! – выдохнул с надеждой Саша Вигель, и, протерев, убрал пенсне. Лица всех друзей в зеркалах стали обычными, но всё же какого-то земляного, нездорового цвета.

Прогремели литавры и фанфары, и лучи высветили незримый до того тёмно-бордовый столик, в открытой коробке из красного дерева лежал, поблёскивая гранёными стволами, старинный парный комплект пистолетов.

– Произведение искусства – работа самого господина Жан Ле Пажа! – торжественно продолжал Гвилум. – В точности могу сказать – один из них был орудием, остановившим полёт фантазии величайшего поэта всех времён! Кто выберет именно этот славный роковой пистолет, несомненно, будет особенно удачлив! Верно ли я утверждаю, госпожа Джофранка?

Та, оставаясь тоже невидимой, ответила добродушным смехом, хотя в нём прозвучал холод.

– Я могу отказаться от дуэли? – спросил Антон Силуанович.

– Можете, сударь! – ответил вдруг фон дер Вице. – Вы – вполне! Но только я – буду стрелять! – и первым стремительно зашагал к столику.

– Смелее, друг Антоний, отомсти за нас! – сказал Вигель.

И младший Солнцев-Засекин подошёл к столику с противоположной стороны, и кончики пальцев ощупали тёплый бархат у рукоятки…

***

Еремей Силуанович, покинув комнату, вышел в правую дверь, и тоже, как младший брат, не упал, а оказался в тёмном глухом помещении.

И перед ним тоже предстали зеркала – но иные, зеленоватые, с холодным синим отблеском. Они стояли длинным рядом, их было много, даже очень – на глаз не сосчитать даже примерно:

– Знаю, знаю ваши мысли – хотите понять, что это за зеркала, и сколько же их? – раздался голос Пантелея, который проводил испытание Игры для этого участника. – Могу подсказать, мне совсем нетрудно оказать вам сию скромную услугу.

– Зачем мне это? – с недоверием произнёс лихоозёрский барин.

Пантелей будто и не обратил внимания на реплику:

– А их, тем временем, не сколько-нибудь, а ровно сто двенадцать! Вам о чём-нибудь говорит сия точная сумма? Сто двенадцать, любезный Еремей Силуанович! Сто двенадцать!

Барин посмотрел в сторону – показалось, там что-то шевельнулось.

Луч высветил упитанного полосатого кота с огромной мохнатой мордой.