Игра Герцога

– Значит, осталось только спуститься?

Она убрала за пышный лисий воротник муфту и сложила ладошки, будто в молитве:

– Будем верить, что нам повезёт! Фока! Ах ты, мой Фока! Лишь бы успел!

– Что? – услышав это мужское имя, да ещё с приставкой «мой», молодой барин опечалился. Он вспомнил, что девушка проделывает с ним столь долгий и опасный путь ради кого-то. Да, она говорила ещё там, на станции, точно! И этот кто-то дорог ей больше всех на свете. Значит, её ведёт подлинная любовь.

Ради чего же нужен он, Антон Силуанович, всё ещё оставалось неясным.

Но впервые он ощутил себя винтиком в машине судьбы, где ему предстояло сделать что-то важное. Сделать, но при этом остаться чужим, посторонним для всего мира. Да, впрочем, совсем и нестрашно, что для всего мира. Страшно выйти – если будет вообще уготовано этому случиться, выйти из этой истории чужим этой прекрасной девушке. Увидеть её долгожданную встречу с любимым Фокой. И потом, став свидетелем чужого счастья, расстаться с ней навсегда…

Он печально вздохнул.

Но тут девушка осторожно взяла его за подбородок, направила лицо к себе, и посмотрела в глаза.

Какие это были глаза! Он напрочь забыл обо всём, что печалило его мгновение назад, и улыбнулся:

– Вы ведь совсем не боитесь спуститься туда, Антон Силуанович?

– С вами, вовсе нет, поверьте! – и, не сумев сдержать порыва, поцеловал её ладонь. Такую ледяную!

– Вот видите, – она засмеялась. – Не обожгли холодом губы? Стоило мне только убрать муфточку…. Что же, спускаемся! Будьте тут особенно осторожны!

И, чтобы опередить на этот раз, Антон Силуанович, проверив за пазухой, не выпала ли тетрадь, первым подал ей руку.

Они спускались с пригорка, и снег осыпался вниз, словно песок с кручи. Впереди неясно мелькал огонёк:

– Это же ведь шахта, но что там горит? – спросил он.

– Да, не должно. Я сама не знаю. Давайте не будем больше говорить! Идите на цыпочках.

Подкравшись совсем близко, они раздвинули еловые лапы.

Антон Силуанович невольно сглотнул, посмотрел на Алисафью, а затем вновь на вход в шахту.

Он понял, что это за огонёк.

У зияющего тёмного входа в шахту в чёрном, с блестящим отливом фраке стоял его бывший слуга Пантелей. В человеческом обличье, но из-за приглаженных, обильно смазанных постным маслом бакенбард его лицо напоминало сытую кошачью морду.

Пантелей стоял, словно швейцар перед входом в дорогие апартаменты. По направлению от него в снегу тянулась куда-то далеко длинной змейкой красная ковровая дорожка.