Баюн и сердце мира

Колючим взглядом синих глаз он пытался понять и изменить настроение атхарванов на совете.

Сегодня Воигость Сварожич был очень недоволен. Совет желал покарать нечестивого продажного воеводу. И все попытки замять это решение, повлиять на атхарванов никак не удавались.

Особенно сопротивлялись ему Бранибор Велесович и верховная ведьма Макоши, мать ведающая Любомара, женщина среднего роста, неопределенного возраста, с белым, почти светящимся спокойным ликом. Воигость никак не мог повлиять на этих двух. Сегодня даже атхарван Перуна не поддался ему.

“Стыдно ему за боярина своего, что ли? – с досадливой иронией думал атхарван Сварога. – И эта, всегда молчит, молчит, а потом, как припечатает супротив моих слов, так вся моя магия осыпается с них. С виду Велесович и ведьма такие простаки, а как мешают! Только Ярилович нынче податлив, с ним никаких трудностей нет”.

– А кто ж доставил это самое донесение? – прочистив горло и придав голосу спокойное любопытство, вопросил Сварожич.

– Отрок, Кали-га найденный, – подсуетился Ярилович.

– И как звать, какого роду-племени? – донимал Сварожич.

– Марджари, сказывал, сирота, – буркнул Перуныч, по прежнему не поднимая глаз.

Он мрачно подёргал серьгу в ухе, покрутил длинный ус. Он страдал.

– Мы устроили ему искус, очень способный отрок, и Кали-га его не зря к нам направили. Я собираюсь включить его в списки первогодок в своем ведомстве, – кинув беглый взгляд на Сварожича, твердо и с некоторым вызовом проговорил Бранибор Велесович.

Сварожич мазнул глазами по лицу ведьмы. Верховная мать, казалось, безучастно сидела, не вникая в разговор, отрешённо рассматривая облака в окне, но вот она подняла темные веки и в упор, без всякого выражения уставилась на Сварожича.

“Уу, ведьма, проклятая колдунья! – думал Верховный Атхарван Сварога, Хранитель Севера, Воигость Сварожич, любезно ей улыбаясь. – Ждёт, чтобы я возразил, приготовилась меня припечатать!”

По всеобщему решению совета, храня старые устои, решили наказать завравшегося боярина, чтоб другим неповадно было.

“Невозможно работать!” – в досаде думал Хранитель, отчаявшись поймать взгляд Перуныча.

И Сварожичу пришлось согласиться со всеми. Он с трудом удерживал себя, чтобы не забарабанить пальцами по столешнице.

“Как с ними трудно. Как просто было раньше. Так совсем поседеешь от них.